– Рик! – Кейт потянула меня за руку. – Рик, не поддавайся. Вспомни, кто я. Рик, ты меня принял за серого этой ночью. Ты чуть не убил меня. Рик, прошу тебя. Вспомни, я Кейт. Я люблю тебя, Рик. Не поддавайся. Не бей меня. Я не вынесу этого еще раз. Я люблю тебя, Рик. Ты мне нужен.

Огромный рот головы на склоне холма раскрылся. Я услышал чудовищный рокот, будто он заговорил.

Я протянул руку и крепко схватил Кейт, схватил с яростной силой.

– Рик, их здесь нет – у тебя галлюцинации. Прошу тебя, пожалуйста... не бей меня!

Я посмотрел на нее, всмотрелся в испуганные зеленые глаза.

Она ахнула, выкатила глаза, ожидая, что сейчас мой кулак вмажется ей в рот.

– Кейт! – крикнул я. – Я знаю, что это не настоящее. Но ты знаешь, что происходит?

Ошеломленная Кейт покачала головой.

– Это там! – Я показал под ноги. – Земля быстро разогревается, вот почему такие сильные галлюцинации. Этот холм в любой момент может взлететь на воздух! Бежим!

Мы побежали прочь от фермы, рюкзаки тяжело болтались за спинами. От ног с уханьем разлетались фонтаны черной пыли.

Над головой ярко сверкали молнии, как разгневанные духи, ищущие жертв.

Впереди в уже сгоревший ствол ударила ветвистая молния. Ствол затрясся.

Ударил гром.

– Идем вверх! – крикнул я. – Надо успеть на ту сторону холма!

Я ощущал подрагивание земли под ногами.

Там, внизу, в ста или двухстах метрах под поверхностью, неумолимо поднималась температура. Что там такое? Газовый карман? Нефтяной пузырь в породе? Запертый резервуар воды, обратившейся в пар и рвущейся наружу?

Что бы это ни было, я чувствовал, как нарастает давление, все время нарастает, сила прорывается вверх слой за слоем, ища выхода – взрыва, катастрофы для всех несчастных тварей, которые окажутся поблизости.

Для нас.

– Давай твой рюкзак! – крикнул я.

– Не надо, справлюсь! Давай, Рик, бежим!

Мы бежали по обугленному склону, оставив ферму далеко внизу.

На дне долины вырвались десять, пятнадцать, двадцать небольших гейзеров, как фонтаны китов. Струи белого пара взметнулись в небо с внезапным треском.

Задыхаясь, покрытые потом, мы добежали до вершины холма.

Я посмотрел на ту сторону. У меня упало сердце.

– Мы там не пройдем.

– Пройдем, – сурово сказала Кейт.

– Ты видишь, что там?

– Пройдем.

Она побежала вперед, я следом.

По склону были сыпью разбросаны бесчисленные кратеры, изрыгавшие оранжевое пламя. Жар опалял лицо.

Но Кейт была права. Нам нужно было пробраться через этот огненный луг.

Потому что в этот момент позади взорвалось.

Я открыл глаза. Я лежал на спине, надо мной по небу скользило низкое облако. Молнии все так же полыхали синим пульсирующим светом.

Я потряс головой. Череп болел от силы взрыва в соседней долине. Поднимаясь на ноги, я увидел, что Кейт тоже сумела подняться на колени.

Я поглядел туда, откуда мы пришли. В небо рвался столб огня, пробив огромную дыру в земле. Наверняка мощный был карман метана. Еще четыре минуты пламя не убывало – газ шел из земли с такой силой, что все вокруг тряслось.

Кейт показала большой палец – все о’кей. Я кивнул. И мы бок о бок побежали по холму вниз, и рюкзаки хлопали нас по спинам.

Рев газа в соседней долине был так громок, что мы не слышали друг друга, даже если переходили на крик. И потому мы обходились взглядами и жестами.

Простирающийся впереди ландшафт был весь в оспинах воронок. Здесь тоже газовые карманы вырывались на поверхность. Многие уже потухли, но довольно много осталось и горящих, и хлопки вырывающегося газа были слышны даже на фоне рева прародителя всех реактивных самолетов в долине позади.

Пару раз земля поддавалась у меня под ногами. Жар сформировал твердую корку, а под ней была пустота. Каждый раз я думал, что полечу в огненную яму и сгорю заживо. К счастью, я проваливался только по колено. И все равно из пробитой корки валил густой дым, от которого слезились глаза.

Когда мы ушли достаточно далеко от этого инферно, Кейт спросила, озабоченно глядя мне в лицо:

– Как ты?

– А ты как? – спросил я в ответ. Ее лицо было покрыто болезненного вида ссадинами. У меня сердце защемило. Эта бедняжка за последние полгода прошла сквозь Ад. И теперь я избил ее до полусмерти. От каждого взгляда на нее меня начинала грызть совесть.