Знание Инносенсией иностранного языка было, разумеется, очень скудным, но она прожила пару лет у тетки в Гуаймасе, где североамериканские и английские золотоискатели делали привал перед броском в Калифорнию. Запаса слов, приобретенного там, ей хватило, чтобы понять смысл разговора.

Неудивительно, что прежний любовник не пустил ее в свою кровать. Этот человек не кто иной, как нищий ублюдок, гринго, занявший место Лусеро и одурачивший всех. К тому же он еще служит хуаристам.

Дождавшись, когда Хиларио и Гомес разошлись, Инносенсия поспешила из конюшни обратно на кухню, размышляя на ходу, как лучше использовать добытые ею опасные сведения.

Войдя на кухню, Мерседес застала там, вопреки ожиданиям, только одну Ангелину, подающую на стол свежеиспеченный хлеб.

– Где Розалия?

– Думаю, еще занимается с падре Сальвадором.

– Это непорядок, – твердо заявила Мерседес. – Я позову ее к столу и объясню падре, что ритуал в доме должен соблюдаться.

Но священник, встреченный ею на лестнице, сказал, что отпустил девочку с урока в положенное время.

Мерседес, помня, что Розалия любит играть в цветнике, разбитом во внутреннем дворике, устремилась туда. Она действительно нашла девочку, почти скрытую растениями, которые были гораздо выше ее роста. Малышка сотрясалась от рыданий, когда она заключила ее в свои объятия.

– Кто обидел тебя?

– Она правда мать моего папы? – захлебываясь слезами, спросила девочка.

– Ты спрашиваешь о донье Софии? Да, конечно, это его мать. Ты встретилась с ней?

– Я случайно заглянула в ее комнату… Я хотела только спросить…

– Что? – встрепенулась Мерседес.

– Что она и вправду моя бабушка. Моя мама умерла, но у меня есть теперь папа и… ты мне кажешься моей мамой… Скажи, ведь это так?

Как объяснить девочке, чтобы раньше времени не ранить ее сердце, положение незаконнорожденного ребенка в доме хозяина? И каковы ее отношения с Розалией?

Все, что было связано со старой сеньорой, пугало и саму Мерседес. Она решила один раз и окончательно повесить засов на эту комнату мрака.

– Никогда не входи к ней. Ее уста источают ложь.

Девочка заплакала:

– Как может сеньора лгать? Она показалась мне святой… Но ей было так одиноко в темной комнате… Я пожалела ее…

Мерседес крепко прижала к себе малышку, как будто на них обоих внезапно надвинулась грозовая туча. И ведь действительно ядовитый язык злобной старухи может разить, подобно молнии.

От нее исходили невидимые, но пугающие флюиды. Лусеро после последнего разговора с матерью вернулся вне себя и заперся в кабинете, чтобы накачаться допьяна бренди. Это было так не похоже на нового Лусеро, которого Мерседес старалась или, вернее, уже успела полюбить.

Усадив Розалию за стол, где Ангелина выставила свои кушанья, Мерседес, словно разъяренная хищная птица, взлетела по крутой лестнице к покоям доньи Софии.

Там все было по-прежнему. Старуха сидела у окна, обложенная подушками. На то, что невестка ворвалась к ней, даже не постучавшись, старая донья не обратила внимания.

– Я хочу побеседовать с вами, донья София! – сказала Мерседес и без приглашения уселась рядом со старухой на жесткий стул с прямой спинкой.

Такое поведение невестки несколько рассердило старуху. Ее мертвенно-бледные щеки окрасились румянцем.

– Ко мне не входят без стука и не затевают разговоры без моего согласия.

Для нее появление Мерседес было явной помехой мрачным ее размышлениям.

– Я, конечно, виновата, сеньора, простите за мою несдержанность. И я пришла извиниться за пятилетнюю несмышленую Розалию, которая осмелилась нарушить ваш покой. Ей, глупенькой, так хотелось увидеть вас.

– Зачем ты возишься с ней? Она не твой ребенок, – процедила сквозь зубы донья София.

– Но она дочь моего супруга… и ваша внучка.

– Мало ли куда раскидывали свое семя мужчины из рода Альварадо. Позаботься о своем лоне, чтобы оно дало нам наследника. Иначе придется обращаться к Святой церкви с прошением о признании вашего брака недействительным.

Мерседес вскочила, выпрямилась во весь рост.

Она – здоровая и молодая – возвышалась над больной старухой и обрушивала на нее грозные признания:

– Ни одно слово, произнесенное вами, донья София, ни один злобный донос не прервет наши отношения с Лусеро. С тех пор, как он вернулся с войны, мы муж и жена. Он не покинет меня, даже если я бесплодна.

Донья София прошамкала в ответ:

– Бесплодные супруги не раз появлялись в семье Альварадо. И всегда церковь утверждала развод, потому что Господь не одобряет подобные браки.

– Но мой муж сейчас следует по пути Господнему. Он признал свое дитя, рожденное вне брака, он любит меня, свою законную жену.