Гарри, я умоляю тебя, встань. Ну же! У меня почти нет сил, я разрываюсь от твоего крика. Мое сердце разрывается. Глаза не видят ничего, кроме тьмы, но где-то должен быть свет. Должен! Где? Где?!

Мы сидим на полу, и я плачу вместе с тобой, глядя, как ты кричишь и бьешься у тени Седрика. Бессилие. Как же так? Ведь я твой источник. Источник. Что там было написано? Источник света для тебя. Найти — если ты его не осознаешь, я должна найти его в тебе. Найти в тебе свет, которого ты сам никогда не видел.

Я чувствую чужую руку в своей руке. Но вижу тебя. И туман, который трепещет справа. Гарри, пойдем. Поднимайся. Открой глаза. Посмотри. Ты же видишь? Это твой свет в том году: видишь? Подними глаза! Он улетает, смотри! Вон взмахивают крылья в вышине, а твой крестный — спасенный и счастливый этим спасением — машет тебе рукой. И он будет с тобой, помнишь? Весь тот трудный год будет с тобой.

Ты тяжело дышишь, но я слышу — твой крик стал глуше, надсаднее, но глуше. Он уже не рвет во мне душу, он терпим. И туман стал прозрачнее, видишь? Дай руку. Не ходи туда один. Не ходи, Гарри.

Я иду с тобой. Потому что знаю, что еще нам предстоит пережить.

И ты вырываешься. Ты рыдаешь, глядя на тень крестного. Да, ты был виноват, да, здесь ты всегда был честен с собой. Но, Гарри, проходят года, заживают раны. Отпусти его, отпусти. Не вернешь, не исправишь. Отпусти его, он заслужил покой. А ты — прощение. Посмотри в его глаза — он тебя прощает. Он никогда тебя не винил.

Ты весь в крови, потому что бьешься о стены и пол, ты ничего не видишь и не слышишь. И я с трудом стою, потому что твой крик вновь нестерпим. Но теплая рука, ведущая меня, придает силы.

Вставай. Мы должны идти. Нет, я не позволю тебе остаться, я не позволю тебе остановиться. Потому что я знаю — если ты остановишься, ты умрешь. В тебе уже нет сил, но они есть у меня. И я выведу тебя отсюда.

Соленые капли на моих щеках, соленая кровь на губах. Но я веду тебя, и ты уже не сопротивляешься. Не убегаешь. Ты думаешь, что в то время у тебя не было света? Ошибаешься, его было много. Видишь? Отовсюду мерцает белый — не черный — туман.

Я держу тебя, я чувствую кровь на твоей ладони. Но ты идешь. Теперь смотри: ты целуешь Чжоу, ты ее целуешь, и ты счастлив. Я знаю, что счастлив в тот миг. И мы смеемся, видишь? Слышишь? Можешь ли ты слышать наш смех у камина?

Я вижу твои пустые глаза. В них не отражается огонь. В них отражаюсь я. Ты сейчас такой, как тогда, в те дни, когда ты потерял Сириуса. Я и забыла, каким ты был тогда нескладным, худым, растерянным. Потерянным. Напуганным. Но верным себе и пути, на который ты встал.

Ты тянешь меня прочь, мотая головой. Тебе нестерпим смех, да? Но ты привыкаешь, я вижу. Ты не убегаешь, ты лишь упрямо идешь прочь, словно приковал себя именно к тому пути — пути вины и скорби.

Я издалека вижу силуэт, я знаю, что тебе туда нельзя. Нельзя, ведь именно этим человеком ты был выкован, огранен, вставлен в оправу и подан, как великий камень судьбы. Не ходи, я не позволю. Нет, ты много раз там был, ты много раз смотрел. Сегодня ты туда не пойдешь. Я не позволю. Этот человек любил тебя, но он тебя привел в этот туннель. Он. Поэтому ты не должен быть там.

Моя рука, держащая твою холодную, безликую ладонь, болит. Она замерзла, ее жжет огнем, колет льдом. Но я не отпущу тебя.

Смотри: это ты. Ты входишь, уставший, а Джинни бросается к тебе. Видишь? Рон чуть не подавился. А ты был счастлив. И она была счастлива. Я вижу — ты вспомнил. В твоих глазах уже не пустота. Вспоминание. Узнавание. Ты же видишь: вместо боли и смерти я дарю тебе любовь. И она дарит тебе любовь. Забудь, забудь тот, другой, туннель.

Нет, мы не пойдем туда. Мы пойдем здесь, через поредевшую дымку тумана. Там слишком много лиц. Там ты уже был. Идем по этой дороге. Здесь дышится легче. Здесь нет стен, нет потолка. Лишь светлый туман.

Ты тянешься туда, назад, в пелену своей вины. Чужих смертей. Но я не пущу. Нет.

Мы снова в этом бесконечном туннеле. Конечно, все твои пути — и света, и тьмы — пересеклись в этой точке. Серебристая тьма. И презирающие глаза. Нет, Гарри, нет!

Неужели это то место? Место, откуда ты уже не мог вернуться? Конечно, здесь разбилась твоя надежда. Надежда на победу. В этом серебристом мраке Северуса Снейпа. Я слышу, — Мерлин! — я слышу, как разбивается на осколки твоя душа. Израненная, растерзанная, разодранная на части. Звон сливается с твоим обреченным криком.

Я задыхаюсь, я плачу, видя, как ты меняешься. Как сам превращаешься в тень. Но я все еще тебя держу. Моя рука горит адским пламенем, словно чуждые силы требуют тебя отпустить. И твой взгляд умоляет отпустить. Но нет.

Я покажу тебе надежду. Я верну тебе отнятую надежду. Ты снова сопротивляешься, но ты практически обессилен, я легко могу завести тебя в светлую дымку. Смотри, я тебя умоляю, смотри. Зеркало, в котором отражаешься ты. Ты в одиннадцать лет. Смотри — это твои родители, они тоже смотрят на тебя. Они любят тебя.