Мальчик лишь пожал плечами, запуская руку в вазу с драже Берти Ботс.

— Просто папа так хотел.

Люпин покачал головой, совершенно переставая понимать, что происходит в этом доме.

— Ладно, давай, Ал, свои тосты, я бы не отказался от завтрака.

Они опять были в больничном крыле. Что-то зачастили они в этом году в эти не сильно приятные стены.

Джеймс сидел у постели, на которой спала — спала ли? — Ксения. В ней ничего не изменилось — внешне. Не было бледности, не было теней под глазами. Она просто лежала, ее золотые волосы разметались по подушке, и в них играли отсветы факела, что горел в дальнем конце помещения.

Он смотрел на нее и ждал. Ждал, что она проснется. Ждал, что вернется Роза, которая грозилась прибить Манчилли к стенке, но узнать, как все прошло и что с их родителями. Ждал, как ждал половину ночи, сидя на каменном выступе у кабинета директора.

Какое же облегчение он испытал, когда горгулья повернулась, и в коридор ступила Ксения. Ее поддерживал Манчилли, но она шла, сама. Непомерная усталость была в ее взгляде, в движениях, в каждом жесте. И Джеймс подхватил ее на руки, отнес сюда, в обитель мадам Помфри, и бережно положил на кровать.

Он ни о чем ее не спросил, потому что ее усталый, но спокойный взгляд был для него понятнее любых слов. Потом мадам Помфри вытолкала их за ширму — тут был Скорпиус, а потом примчались и Лили с Розой. Школьная целительница если и хотела что-то возразить, — толпа учеников в пять утра ввалилась в больничное крыло — то оставила все при себе, увидев, как покорно и тихо они стоят, ожидая вестей.

Наверное, мадам Помфри знала больше них о том, что значит быть целителем душ и совершить магию проводника, поскольку она с благоговением и чрезмерной заботой, каких еще не видел Джеймс, ухаживала за Ксенией. Девушку погрузили в сон, но старшая целительница постоянно подходила, проверяла пульс, свершала какие-то заклинания над слизеринкой. И уходила. На лице мадам Помфри была бездна эмоций — она будто впервые в своей жизни увидела что-то, что было равно чуду исцеления. Наверное, то, на что решилась Ксения, и было чудом.

Рядом тихо вздохнула Лили. Она сидела на соседней кровати, глядя на свои сложенные на коленях руки. Малфой играл палочкой между пальцами, иногда поглядывая на Джеймса. Они обменивались взглядами, безмолвно общаясь.

Гриффиндорец увидел, как за окном медленно встает солнце нового дня. Рассвет тенями лег на лицо Ксении. Наверное, они зря здесь сидели, потому что Ксения не проснется, пока мадам Помфри не решит, что та уже набралась сил. Но он не мог уйти от нее, от девушки, которую он так любил, от той, что спасла (он верил, что спасла!) его отца, пожертвовав (по-другому он сказать не мог) частью себя.

Из своего кабинета вышла мадам Помфри с очередным пузырьком с зельем. Она посмотрела на застывшую Лили и покачала головой:

— Мисс Поттер, идите и отдохните. Все равно мисс Верди еще несколько дней не будет полностью просыпаться, — в который раз уже сказала целительница, подходя к постели. Джеймс уже привычно встал и отошел на пару шагов, чтобы со стороны смотреть, как мадам Помфри приподымает Ксению, пробудив ее лишь настолько, чтобы та могла глотать. Она не открыла глаза — лишь покорно пила что-то, наверное, не очень приятное на вкус.

Джеймс почти не дышал в тот момент, когда она пила, — он глупо надеялся, что, вопреки словам мадам Помфри, Ксения откроет глаза и посмотрит на него. Он боялся пропустить этот взгляд, который принес бы чуточку облегчения.

— Лили, пойдем, тебе действительно нужно отдохнуть.

Джеймс обернулся — Малфой заботливо взял девушку за плечи. Она не сопротивлялась, лишь бросила взгляд на брата.

— Если будут новости, я тебе скажу, — тихо проговорил Джеймс, провожая их взглядом. Потом снова повернулся к постели, где лежала Ксения. Мадам Помфри аккуратно укрыла девушку и тихо удалилась.

Джеймс сел подле ее постели, оперся локтями о кровать, не спуская взгляда с девушки. Он взял ее за холодную руку и опустил голову на локти, чувствуя, что сам очень устал. Глаза постепенно сомкнулись, и он уснул.

Был рассвет, но темно. Вместо солнца — желтая луна среди облаков. В озере отражается ее призрачный свет. Была зима, но трава зеленела на склоне, а деревья шелестели листвой. Он мог слышать этот шелест. Он ждал, когда появится движение, хоть намек, потому что на этом склоне он никогда не бывал один.

Да, вот кто-то идет. Он теперь знает, кто они, чьи глаза смотрят на него из тел животных.

Впереди гордо шла лань, ее стройные ноги передвигались, едва касаясь травы. Она смотрела на Джеймса, зеленые глаза — глаза отца — лучились светом. Теплом. Надеждой. Добротой. Она остановилась, улыбаясь, мерно дыша. Потом снова пошла. Впервые она так близко подходила. Казалось, он может протянуть руку и погладить ее.

Джеймс повернулся — из гущи листвы выступил олень. Сохатый. Его рога отражали луну, словно были хрустальными. Он легко подбежал к лани, встал рядом, взглянул на Джеймса.