– Попытайся, - безучастно откликнулся он.
– Но не думаю, что будет толк.

– Люк… - Она подошла к нему сзади и обвила руками его талию, но он отчужденно напрягся.

– Мне надо побыть одному, - произнес он, отворачиваясь от нее.
– Я должен подумать.
– Он потряс головой и мучительно простонал:

– Господи, как я подвел мать Эммы! Все, чего Мэри хотела для дочери, - это счастья. А я допустил случиться такому…

– Ты никого не подвел. Ты всегда был самым любящим и щедрым отцом, какого только можно представить. Это не твоя вина.
– Тася ласково погладила его по спине.
– Эмма родилась своенравной. Она вспыльчива и упряма, но сердце у нее любящее, и она умеет учиться на своих ошибках.

Люк повернулся к ней, синие глаза его сверкали яростным огнем.

– Не на такой, - хрипло прошептал он.
– Эта ошибка ее погубит… Но, будь я проклят, я ничего не могу поделать!

Вернувшись в свое поместье, Николай провел день за чтением последних отчетов своего управляющего, а затем устроился коротать вечер за бутылкой ледяной водки. Надев удобный халат серого шелка, он раскинулся у себя в покоях на кушетке янтарной кожи и принялся небрежно перелистывать томик Лермонтова.

В дверь нерешительно постучали, и раздался приглушенный голос Павла, его камердинера:

– Ваша светлость, к вам гостья, леди Стоукхерст.

Николай был несколько удивлен этим известием:

– Леди Эмма?

Павел приоткрыл дверь и заглянул в щелку. Его широкоскулое русское лицо озадаченно насупилось:

– Нет, ваша светлость, ее мачеха, герцогиня.

С глубоким изумлением Николай поднял брови. Тася не наносила ему визитов со времени его болезни семь лет назад, когда она выходила его, буквально вырвав из объятий смерти.

– Это должно оказаться интересным, - сказал он.
– Проси.

Он пристально смотрел на дверь, пока Тася наконец не возникла на пороге. Лицо ее осунулось и было фарфорово-бледным. Как всегда, она держалась с безупречным достоинством и серьезностью. Сиреневое платье прекрасно подчеркивало серебристую голубизну ее глаз, ни один волосок не выбивался из гладкой прически. Точно так же она выглядела и в восемнадцать лет: изысканно отрешенная, горделивая и замкнутая… Она всегда казалась Николаю загадкой.

– Ты оделась в траурные цвета, - с легкой насмешкой произнес он, вставая при ее появлении.
– Но ведь нынче настает время праздновать, кузина Тася.
– Он махнул рукой в сторону стоящего рядом с кушеткой столика и предложил:

– Может быть, хочешь водки? Или закусок?

Тася покачала головой при виде серебряного подноса, полного милых русскому сердцу угощений: ломтиков хлеба с маслом и икрой, крохотных пирожков с мясом, прихотливо разложенных кусочков сельди, а также разных солений.

– Тогда присядь хотя бы, - пригласил Николай. Тася продолжала стоять.

– Ты мой должник, - наконец тихо проговорила она.
– Ты признал этот долг много лет назад и сказал, что он перейдет к твоим детям и детям твоих детей. Ты считал, что я убила брата твоего Михаила… Из всех, кто требовал моей казни, твой голос был самым громким. Когда я бежала из России сюда, ты последовал за мной в Англию, похитил и вывез обратно в Санкт-Петербург. Ты хотел, чтобы я умерла, заплатив за преступление, которого не совершала.

– Я был не прав, - поспешно возразил Николай.
– Обнаружив свою ошибку, я сделал все, что мог, чтобы ее исправить.

– А позже, - продолжала Тася тем же холодным голосом, - когда, высланный, ты приехал в Англию, полумертвый, потерявший желание жить, я заботилась о тебе, пока ты не поправился. Без моей помощи ты мог умереть.

– Я умер бы несомненно, - грубовато признал он.

– Я никогда не просила у тебя ничего взамен… до сих пор.

– Чего же ты просишь сейчас, кузина?
– пробормотал Николай, прекрасно понимая, какая просьба последует.

– Не женись на Эмме. Покинь Англию навсегда и больше ни разу не встречайся с моей падчерицей.

– А каково будет ей? Как перенесет она, что ее бросили двое мужчин подряд… за такое короткое время?

– Эмма молода. Она сильнее, чем ты думаешь. Она скоро оправится.

Губы его искривились в полуусмешке:

– Не будь дурочкой. Если я сейчас уеду, она будет раздавлена. В лучшем случае навсегда перестанет верить мужчинам. Она возненавидит тебя и твоего самоуверенного английского мужа. Ты этого хочешь?