Николай молчал, не зная, что ей ответить.

– Они убьют тебя, правда?
– промолвила она.
– Ты собираешься пожертвовать собой из-за того, что я наговорила, и из-за того, кто я…

– Нет, - поспешно произнес он, присаживаясь на кровать и привлекая к себе ее обнаженное тело.
– Что бы со мной ни случилось, это будет не по твоей вине. Я наделал в жизни множество ошибок еще до встречи с тобой.

– Я этого не вынесу!
– Она вцепилась в его рубашку.
– Не позволю тебе умереть за меня.
– Слезы брызнули у нее из глаз, оставляя темные пятна на светлой тонкой ткани кафтана.

– Если до этого дойдет, я тысячу раз умру за тебя, - прошептал он.
– Это гораздо легче, чем остаться без тебя.

– Пожалуйста, позволь мне не уезжать, - умоляла она, пытаясь удержать его высвобождающиеся руки.

Николай встал, указал ей на платье и направился к печке, уже почти остывшей. Прижав ладони к еле теплой изразцовой стенке, он грубовато бросил через плечо:

– Одевайся, Емелия. Времени нет.

Сухо, по- деловому он помог ей набить небольшой дорожный мешок одеждой и кое-какими личными вещами. Глянув в крохотное оконце с частым переплетом, он увидел, что сани поданы к крыльцу. Их полозья оставили глубокие борозды на свежем рыхлом снегу.

Николай обернулся к Емелии. Она покрыла голову белой кружевной шалью, которую он подарил ей в первый день после свадьбы. Легкая прелестная шаль не только закрывала волосы, но и бросала тень на лицо, так что теперь он мог видеть лишь блеск глаз и горестно вздрагивающие губы. Его потрясло мгновенное осознание того, что одна и та же женщина, вот эта, следовала за ним сквозь времена и поколения. Десятки картин и образов замелькали в его мозгу: Емелия в постели, обвивающая его длинными изящными ногами; она же, прыгающая от радости ни снегу, проказливая, как уличный мальчишка; она же в бане, с мокрыми вишневыми волосами… Она же - Эмма, с ее обворожительными улыбками и бурными возражениями, спорящая, танцующая, выходящая ему навстречу из зверинца в мужской рубашке и брюках. Он любил ее во всех видах и обличьях. И потерял ее дважды!…

Не говоря ни слова, Емелия сунула ладошку в его руку. Их пальцы сплелись в болезненно крепком пожатии. Все еще продолжая удерживать ее руку, Николай взял мешок, и они стали спускаться вниз.

Бледный Сударев ждал их у входной двери, его темно-каштановые волосы были непривычно всклокочены. В руках он сжимал одну из теплых накидок Емелии из шерсти такого темно-фиолетового цвета, что она казалась почти черной.

– Все готово к отъезду, ваша светлость.

– Хорошо.
– Николай наклонился к самому уху дворецкого.
– Не дай им схватить ее, - произнес он тихо, чтобы не услышала Емелия.
– Ты знаешь, что они с ней сделают.
– Выпрямившись, он пристально посмотрел на Сударева, оставляя недосказанным и так понятное обоим: он предпочитает, чтобы Емелия умерла быстро от руки Федора, а не была замучена жестокими пытками.

Дворецкий кивнул, понимая молчаливую просьбу князя.

– До этого не дойдет, - спокойно и твердо сказал он. Николай положил руку ему на плечо и крепко сжал его.

– Я доверяю тебе самое дорогое, что у меня есть, Федор.

– Знаю, князь-батюшка.

Взяв накидку из рук Сударева, Николай повернулся к жене и укутал ее плечи. Затем он бережно натянул ей на голову капюшон и попытался улыбнуться. Однако попытка не удалась. Он смотрел на Емелию с безнадежным отчаянием и не знал, что сказать напоследок, как проститься. Горло его было мучительно сжато от стараний удержать слезы.

– Я не хочу расставаться с тобой, - смиренно выговорил он наконец, беря в руки ее холодные, напряженные пальцы.

Емелия нагнула голову, крупные слезы катились по ее щекам.

– Я никогда больше не увижу тебя. Это правда? Он покачал головой и хрипло сказал:

– В этой жизни - нет.

Она высвободила руки из ладоней мужа и обвила ими его шею. Он почувствовал на щеке прикосновение ее мокрых от слез ресниц.

– Тогда я буду ждать сотни лет, - прошептала она, - или тысячи… если понадобится. Помни это, Коленька. Я буду ждать, чтобы ты пришел за мной.

Николай стоял в дверях и смотрел, как Сударев усаживает ее в сани. Вскоре они растворились в черно-синей ночи, и скрип полозьев стих в морозном воздухе.

– Храни тебя Бог, - произнес он, вцепившись пальцами в дверной косяк так, что побелели костяшки. Немного погодя он вошел в дом и велел слуге принести ему в гостиную водки. После чего, усевшись у печки, стал нетороплиьо пить, уставившись невидящими глазами в пространство.

Примерно через час слуга доложил, что прибыли двое из Тайного приказа. В ведение этого зловещего учреждения входили все преступления, угрожавшие безопасности государя и государства.

Они вошли в дом, и слуга тотчас проводил их к Николаю. Один из них держался тихо и почтительно, в то время как другой, узколицый, с неряшливой копной сальных черных волос, смотрел на князя с еле скрываемой издевкой.

– Князь Николай Дмитриевич, - произнес узколицый, - меня зовут Владимир Нечеретов, а моего спутника - Ермаков. Мы посланы из Тайного приказа в связи с известным происшествием на праздничном балу…

– Да, знаю.
– Николай протянул руку к серебряному подносу с водкой.
– Не хотите ли выпить?