"Клянусь, я сделаю тебя счастливой… Только дай мне попытаться. Я хочу лишь одного - любить тебя! Тебе даже не надо отвечать мне любовью". Эти слова невероятно потрясли ее. У Николая был особый дар - проникать сквозь любую защиту. Особенно это касалось ее.

– А ведь Тася меня предупреждала, каков ты, - тихо промолвила Эмма.
– Она говорила, что ты станешь лгать, и манипулировать мной, и изменять мне. Она была права. Что ж, я положу конец твоим играм, Ник. Ради Джейкоба и ради себя самой.

Она направилась в спальню Николая и, расправив плечи, вошла в приоткрытую дверь. Доктор Уэйд, задумчивый седой человечек в очках, убирал инструменты в медицинский саквояж.

– Как он?
– коротко поинтересовалась Эмма прямо с порога.

– Видите ли, ваша светлость, - негромко ответил доктор, с улыбкой подходя поцеловать ей руку, - по тому, с какой спешкой меня сюда вызвали, я ожидал увидеть князя на смертном одре. Однако ваш супруг выглядит отлично и здоровье его вроде бы в полном порядке. Я ничего плохого не обнаружил.

– Что же могло стать причиной его обморока?
– нахмурилась она.
– Он ведь был без сознания около часа.

Доктор покачал головой:

– Я не смог найти никакой видимой физической причины этого.

– Но он не разыгрывает болезнь!
– настаивала Эмма.
– Я делала все возможное, только что булавками не колола, чтобы привести его в чувство.

– Есть много непонятного в деятельности мозга, - ответил доктор Уэйд.
– Как я понял, обморок князя Николая был вызван видом некоего портрета. Можно предположить, что этот портрет напомнил ему какие-то мучительные события его прошлого.

Эмма оценивающе посмотрела на мужа. Его лицо было замкнутым, бесстрастным и, пожалуй, загадочным. Она почувствовала его нетерпеливое желание, чтобы врач поскорее удалился.

– Мучительные события, - пробормотала она.
– Что ж, их в твоей жизни хватало… Не так ли?

Николай сосредоточенно застегивал рубашку.

– Больше это не повторится.

– Пожалуйста, сообщите мне, если все-таки это случится вновь, - сказал доктор Уэйд.
– А до тех пор примите мои наилучшие пожелания.

– Я провожу вас, - вежливо наклонила голову Эмма. Доктор покачал головой.

– Пожалуйста, останьтесь с супругом, ваша светлость. Я, кажется, хорошо знаю дорогу в этом доме.
– И он, подмигнув ей, удалился.

Скрестив руки на груди, Эмма посмотрела на мужа.

– Как ты себя чувствуешь?

– Отлично. Вовсе не было нужды вызывать врача.

– Небольшой медицинский осмотр еще никому не вредил.

Николай фыркнул:

– Подожди, пока тебя не начнут тыкать то в живот, то под ребра.

Он поднялся, заправляя в брюки рубашку.

Эмма переступила с ноги на ногу, испытывая неловкость от того, что присутствует при его одевании.

– Я пришла, чтобы предупредить тебя, - сухо проговорила она.
– Вероятно, я вскоре уеду отсюда и заберу с собой Джейка.

Он вскинул глаза, взгляд его внезапно стал пронзительным. Хотя он не произнес ни слова, но выражение лица и вся его фигура выражали резкое неприятие ее намерения.

– Я еще не приняла окончательного решения, - твердо, но сдержанно продолжала Эмма.
– Однако в первую же секунду, как только почувствую, что ты вредишь Джейку, я увезу его отсюда.

– Только попробуй, - негромко произнес Николай.
– Увидишь, что произойдет.
– Он говорил небрежным тоном, но так, что у нее мурашки побежали по коже.
– Вы останетесь здесь. Джейк - мой сын. А ты - моя жена.

– Ну конечно… Всемогущий князь Николай так сказал!
– с издевкой почти пропела она.
– Может, кто-то тебя и боится, но не я. Я - не беспомощное, бессловесное существо, которое можно запугать и заставить выполнять твои приказы. Ты не можешь принудить меня оставаться здесь с тобой.

– Я могу принудить тебя захотеть этого.

Столько было в нем надменной, властной силы, упрямой и цельной, что у Эммы захватило дух. Она ничего не ответила, хотя он явно этого ждал, не стала спрашивать, зачем ему это, не попыталась вступить в пререкания. Она предпочла отступить, пробормотав:

– Я сообщила тебе свои намерения.

После такой заключительной фразы ей следовало быстро удалиться, но Николай приблизился и навис над ней, пугая своей мощью. Для женщины, привыкшей играть с тиграми и другими дикими зверями, ощущение физического страха было крайне непривычным.