Жестокий приступ лихорадки сотряс Николая, и он еще больше вжался в угол.

– Я никогда никого… и ничего… не любил… до нее.

Царь вздохнул и присел рядом с ним на корточки.

– А теперь она довела тебя до погибели. Разве от добра придет такое унижение и разорение?

– Я не предавал вас, - промолвил Николай.

– Пока нет, но семена измены уже посеяны. Я должен быть самым главным в твоей жизни, только я, и никто кроме! Даже не Всевышний! Именно это необходимо мне, чтобы переделать Россию.
– Петр пристально вглядывался в лицо Николая.
– Даже теперь, - незлобиво продолжал он, - ты одно из самых прекрасных божьих творений, какое я когда-либо видел… Тебе было дано так много, Николай. Неужели тебе суждено прийти к ужасному концу?

– Чего вы от меня хотите?
– пробормотал Николай и зашелся в приступе отчаянного кашля. На губах его показалась кровь.

Огромная, похожая на лапу ладонь Петра ласково легла ему на лоб, пригладила волосы, словно балуя любимого зверька.

– Я готов, Николай, еще раз предоставить тебе возможность выжить и вернуть мое расположение. Я все тебе прощу, если ты докажешь мне свою преданность.

Николай устало перевел на него воспаленные глаза.

– Что мне для этого придется сделать?

– Расторгни свой брак с Емелией, заставь ее принять постриг. Отошли от себя навсегда и больше с ней не встречайся. Можешь выбрать себе любую другую подходящую жену. Вернись к той жизни, которую вел раньше, и посвяти себя служению своему государю. Обещай мне все это, и я сию же минуту велю выпустить тебя отсюда. Я прикажу своему личному лекарю ухаживать за тобой, пока ты не поправишься.

Николай ответил слабой улыбкой.

– Я не смогу держаться вдалеке от нее, - прохрипел он.
– Знать, что она где-то рядом… и не иметь возможности увидеть ее, коснуться ее… - Он покачал головой.
– Нет!
– Он снова закашлялся, внутри все горело огнем.

Петр отдернул руку и встал, яростно сверкнув глазами.

– Мне жаль, что ты так мало ценишь свою жизнь. Я ошибся в тебе. Ты выбрал не жизнь для царя, а измену и смерть. Так не жди теперь ни жалости, ни пощады!

– Любовь… - прошептал Николай, опуская голову.
– Я выбираю любовь.

Он вновь впал в беспамятство, к счастью, до того, как его пришли допрашивать. Он замерзал, тело коченело, кровь стыла… Но возникавшие в камере призрачные фигуры не откликались на его мольбы дать ему плащ, одеяло, огня, чтобы хоть немного согреться. Он вспоминал, как прижималось к нему гибкое тело жены, как укрывали волны ее пышных огненных кудрей.

– Емелия, мне холодно!
– пытался он докричаться до нее, но она мелькнула и исчезла, не услышав его зова.

Его трясло. Образы сказок его детства заполонили камеру: чудища, оборотни, ведьмы, красно-золотая жар-птица… Она взмахнула крыльями и превратилась в Эмму. Хохолок на макушке преобразился в сверкающие красно-коричневые кудри, обрамляющие милое лицо. Николай потянулся к ней, но она отшатнулась от него.

– Эмма, не покидай меня, - напрасно умолял он, но она таяла, уплывала прочь. Тщетно он просил ее:

– Эмма… ты нужна мне!

Время закружилось, завертелось водоворотом, недосягаемым для просьб и молитв. Он почувствовал, как жизнь покидает его и наступающая тьма поглощает уходящее сознание, мысли, память, как все тонет в ее бездонной глубине…

А. С. Пушкин

– Ник! Ник! Открой глаза!

Он невнятно забормотал, желая снова погрузиться в уютную темноту. Но голос, нетерпеливый и тревожный, тянул его на свет, извлекая из глубокого сна. Сморщившись, он протер глаза и, щурясь, приоткрыл их. Оказалось, что он лежит, распростершись на постели, а рядом, на краешке кровати, сидит его жена.

Он был жив… и она была здесь же, яркая и красивая, как всегда.

– Емелия, - выдохнул он, пытаясь приподняться и сесть. Множество вопросов теснилось у него в голове, и он скороговоркой начал было их задавать.

– Не так быстро! Передохни минутку.
– Эмма склонилась над ним и, окинув странным взглядом, приложила к его губам тонкий палец.
– Ты говоришь по-русски. Но ты же знаешь, что я едва понимаю одно-два слова.

Он озадаченно замолчал, пытаясь сообразить, как спросить по-английски то, что его интересовало.

– Я думал, что никогда больше не увижу тебя снова, - наконец хрипло произнес он.

– Я и сама начала сомневаться, - суховато откликнулась Эмма.
– Поначалу я решила, что ты притворяешься… пока не брызнула тебе в лицо холодной водой. Но когда это тебя не оживило, мне пришлось послать за доктором. Он еще не приехал.
– Она склонилась ближе и положила ему на лоб прохладную ладонь.
– С тобой все в порядке? Голова не болит?