Фыркали лошади. Стоя на одном колене, парень в форме гитлерюгенда, придерживая локтем МР, резал верёвки на двух трясущихся девчонках в простенькой одежде, сидящих у корней здоровенной сосны.

— Что за пальба, брат? — спросил Вальтер.

И подумал вдруг, что, похоже, ничего не стало яснее...

Ковыля было море. Была голубоватая огромная луна. Был тёплый запах травы и нагретой земли. Было стрекотание насекомых в раскачивающихся волнами пушистых метёлках.

— Будь всё проклято, — потрясённо сказал Тилле.

Вчетвером они стояли по пояс в этом ковыле. Тяжело дышали после короткого бега наугад, в никуда, по майскому ночному лесу. Они ощущали запах своей мокрой формы, говоривший о том, что тот бег им не приснился. И не понимали, что же произошло.

— Вот дерьмо, — сказал Тилле снова. Остальные молчали.

Вольфганг понимал не больше остальных. Он не взялся бы объяснить, почему побежал именно туда, куда побежал. Ну, ладно — сдёрнул всех с ночлега. Это объяснимо, тем более, что погоня и правда была рядом. Но дальше-то?!

Они бежали минут пять. Плотной группкой, не переговариваясь, размеренно дыша. А потом...

А вот что было «потом»? Потом они оказались в этой степи. Оказались — и всё.

— Смотрите, там костёр, — Хайнц вытянул руку. И только после его слов все увидели огонь.

Мальчишки стояли молча, глядя на то, как пламя, кажущееся совсем близким, колышется и танцует среди ковыля.

— Пошли, — сказал, наконец, Вольфганг. — Мне кажется... — он запнулся. — Мне кажется, я знаю, кто там сидит...

...Бывают такие моменты, когда самые невероятные вещи воспринимаются, как должное. Это случается, если вокруг происходит слишком много необычайного. Поэтому Вольфганг даже с некоторой скукой рассматривал сидящего около костра Вольта.

Подумаешь, сидит твой друг, которого ты сам похоронил с разнесённым затылком, подбрасывает в огонь куски деревяшки и тихонько насвистывает «Panzerlied». Ну и что?

А вот Хайнц, похоже, удивляться ещё не разучился. Он два раза моргнул и просто заорал:

— Живой!

Вольт широко улыбнулся и кивнул:

— Здесь — да.

Эти слова разрушили немую сцену. Все четверо опрометью бросились к огню. Вольт засмеялся, встал и взлетел на руках друзей прямо к луне — раз, другой, третий...

— Если честно, я не знаю — как, — Вольт ударом ножа вскрыл банку тушёнки. — Я выстрелил... и услышал поезд.

— Поезд? — удивился Хайнц. Он сидел рядом с Вольтом и то и дело заглядывал ему в лицо.

— Поезд, — кивнул Вольт. — Больно совсем не было, и я испугаться даже не успел...

Поезд загудел, гляжу — а я лежу в траве. И даже нога цела. Правда, шрам остался... — он засмеялся и покрутил ногой. — Я удивился, — признался он откровенно и просто. — Полежал, потом встал... и пошёл. Шёл, шёл, шёл... Чувствую — всё спокойней и спокойней. Как будто забывается всё. Нет, — он отчаянно помотал головой, — не забывается, не так. Как будто приглушилось всё.

— Сколько же ты здесь? — Вольфганг подался вперёд, принял банку и стал намазывать галеты. Вольт вздохнул:

— Не знаю... Правда — не знаю. Недели две или три.

— Ты же... — Йо запнулся. — В общем, мы же тебя вчера... а, чёрт! — он скривился. Но Вольт не обиделся, кивнул:

— Да, я понял... Ну, вот так. Встретил каких-то людей — они меня накормили, это от них тушёнка и галеты...

— Людей? — Вольфганг передал «бутерброд» Хайнцу.

Вольт повёл плечом:

— Ну, да... — и засмеялся. — Табор какой-то. Две повозки, куча детей, а у самих в одной повозке — телевизор!

— Телевизор?! — глаза Хайнца стали круглыми. — Телевизор, как у доктора Бауше?! 9

— Цветной, — сказал Вольт. — Слово чести! — добавил он обиженно и отдал салют, видя, что ему не верят. — Цветной телевизор, экран — вот, — он развёл руки. — Прямо в этом их фургоне! Я смотрел, как там в футбол играют... Вот.

А говорили они по-английски, ну, не совсем, но очень похоже на английский. Но я всё как-то понимал, и они меня понимали. Тут, — он повёл вокруг рукой, — вообще все всех понимают. Говорят на разных языках — и понимают!

— А тут много людей? — Вольфганг настороженно огляделся.