– Галиматья какая-то, - недовольно пробурчал Елисей Федулович.
– А про пчелок-то, где?

Андрей вышел из сердечных размышлений и окинул взглядом медовое хозяйство, по которому вот уже полчаса хороводили экскурсанты. Маленький, чернобровый мужчина, размахивая волосатыми руками, представлял гостям красочные горные пейзажи. А что до самого хозяйства, так его и было, что: огромная поляна, утыканная ульями, как подсолнух семечками, бревенчатый двухэтажный дом, круглая, смотровая веранда для посетителей, да три-четыре сарайчика с неизвестным содержимым. В общем, говорить не о чем. Да, разумеется, кухня и шашлычная, как положено. Остальное - природа, шикарная мать-природа, о которой так вдохновенно рассказывал, да что там, заливался соловьем, поэтичный мужчина. Зря старался - в этих краях не человек красил место, как гласила народная мудрость, а прямо-таки наоборот. Даже кривая собачья будка, увитая плющом, и прикрытая фруктовой ветвью, казалась здесь сказочным домиком.

– Вам тоже понравилось про безмятежье?
– спросила подкравшаяся к Елисею Федуловичу Аделаида.

– Еще бы!
– картинно восхитился он.
– Сам, наверное, сочинял?

– Конечно! Он вообще творческий человек, романтик.

– Заметно

– Да, - расплылась в улыбке надзирательница.
– Поэт, можно сказать.

– Я, в смысле - что сам сочинял, заметно. Только про пчелок-то, где?

– Да при чем тут пчелки?! Это же про райское место, типа легенда

– А, если, типа легенда, тогда другое дело. Правда, я думал, она как-то с медовым хозяйством связана, с пчелками.

– Дались вам эти пчелки!
– отмахнулась Аделаида.
– На них и дома насмотреться можно. А здесь вон, красотища: горы, лес, цветы. Запах какой - сдохнуть можно.

Грузин, услышав краем уха последнее предложение, отнес его на свой счет и отошел в сторонку. Не подушишься - плохо, подушишься - опять плохо. Ничего люди в хороших одеколонах не понимают.

Романтичный пасечник, наконец, исчерпав запас словоблудия, пригласил компанию в гости к пчелам. Между прочим, предупредив, что там будет показан смертельный аттракцион. 'Кстати, с участием всех желающих', - загадочно добавил он, взглянув на Викторию, возле которой танцевал все утро, как грач перед лебедкой (птица такая, а не подъемный механизм).

Экскурсанты вышли на чудесную, окруженную лесом, поляну и остановились у крайних ульев, подперев спинами ершистый, в человеческий рост, кустарник.

– Я покажу вам настоящую златоносную жилу!
– патетично воскликнул пасечник, сдергивая, аки фокусник, крышку с одного из пчелиных домиков.

Женщины, испуганно ахнув, спрятались за мужчин, думая, что это и есть смертельный аттракцион (кстати, с участием нежелающих - не будет же полосатый рой выяснять, кто согласен - всем натыкает без разбора). Но ничего не произошло. Стояла тишина. И только маленькая пчелка-разведчица, словно боевой вертолетик, медленно воспарила над ульем и, качнув крылышками-пропеллерами, стремительно взмыла в небо.

– Облет территории делает, - осклабился медовый романтик, пустив золотой фиксой зайчик в глаз Виктории.
– Сейчас посмотрит, что все в порядке, и назад вернется. Они вообще-то мирные, правда, резких запахов не выносят.

На сей раз Вахтанг не расслышал последних слов хозяина, потому что именно в эту минуту его кто-то больно ущипнул за руку. Он повернул голову и, увидев за спиной Викторию, игриво пошевелил бровями - оказывается, это девушка шутит. Острые у нее коготки, слушай, больно!

Разведчица, ужалив источник зловония (а это были ее 'коготки', если кто-то не догадался), вероятно, передала тревожный сигнал на базу, потому что со словами пасечника: 'А теперь - самое интересное', - из ангара поднялась полосатая эскадрилья. На секунду зависнув в воздухе, вероятно, чтоб получше запомнить гостей, она заложила крутой вираж и взвилась к солнцу. Факир застыл в недоумении...

Полынцев с восхищением наблюдал за высшим пилотажем мохнатых вертолетиков. Они действовали настолько слаженно, что казалось, переговаривались между собой, корректируя движения.

'Второй, второй, я первый, ложусь на боевой курс'.

'Второй понял, иду следом'.

'Третий понял, иду за вторым'.

'...'

Но чувствовалась в пчелиных рядах какая-то нервозность, ощущалось растущее напряжение. Знать бы, о чем они там болтают.

'Второй, второй, я первый, захожу на цель. По готовности - атакуем.

'Второй понял, приступил к подготовке'.

Это был уже не рой, это было крылатое войско, четко разбитое на звенья, жестко управляемое, заряженное на выполнение единой задачи.

'Второй, даю целеуказание: высокий, чернявый, с усами. Атакую!'.

И началось самое интересное (как и было обещано факиром).

– Вах!
– звонко вскрикнул грузин, когда жало пулей вошло в его, выскобленную до синевы, щеку.

'Второй готов. Цель вижу, атакую'.

– Ох!
– подскочил Вахтанг кузнечиком, когда в шею вонзилось другое.

'Третий готов, цель вижу, атакую'.

– Я-ха!
– на мексиканский манер возопил генацвале, выкинув коленце, и, запрыгав на одной ноге.