Шрифт:
Андрей встретил ее сухо, ругаться не стал, хотя и надо было (эмоции эмоциями, а дело делом), но и от восторга воздержался. А вот Юля буквально повисла у него на шее.
– Ну, что там, рассказывай быстрей.
– Лажа, пошли отсюда.
Они под ручку, не спеша, побрели в сторону пансионата.
– Тебя не тронули?
– спросила она с тревогой.
– Меня - нет.
– Ну, и хорошо. А с девочкой, все нормально?
– Еще как. Это проститутка.
– Вот так номер?! А дом чей?
Полынцев с сожалением оглянулся на закопченную крышу.
– Притон. Сюда бы человека нормального поселить, можно было б из развалюхи настоящую конфетку сделать.
– А мужики эти?
– не оценила хозяйственную жилку напарника Юля.
– Сутенеры.
– Значит, Вахтанг снял проститутку, и она привела его к себе?
– Вот именно. И никакой здесь тайны нет.
Красавица на секунду задумалась, взвешивая в уме вновь открывшиеся обстоятельства.
– Не знаю. Девчонка-то, все же, рыженькая, значит, этот пунктик остается. Разве что, вопрос с рабством отпадает.
– Мне кажется, все вопросы на этом заканчиваются, - устало вздохнул Андрей.
– Ошибаешься. Вот, скажи мне, если он такой сексуально озабоченный, то почему за Викой не бегает? Она-то, всяко, симпатичней Янки будет.
– Отшила, наверное, - вяло пожал он плечами.
– Не-а, отшила она Елисея - он после меня на нее переключился - а Вахтанг, даже не подкатывал.
Полынцев остановился посреди дороги, будто споткнулся. В голове промелькнули невеселые, похабно-эротического содержания, картинки: гостиничный номер, вино, постель, разврат. Почему разврат? Да потому, что прилично, это когда с ним, с Андреем, а со всеми остальными - низость и порнография. Вот именно.
– У тебя с Могилой что-то было?
– спросил он с подозрением.
– Дурак!
– Тогда не употребляй выражение 'после меня'. Звучит двусмысленно.
– Да? Ревнуешь, что ли?
– Нет. Только когда тебе достается что-то после кого-то - не слишком приятно пользоваться.
Юле понравилось, что в нем проснулась ревность. Главное, чтоб палку не перегибал. А то попадались ей в жизни экземпляры, которые в каждом прохожем соперника видели - больные люди, не приведи господи с такими дружить.
– Ну, ты, пользователь, полегче на поворотах, - потянула она его за руку.
– Не тормози, поехали дальше.
– Ты тоже.
– Ладно, учту. Так вот, вернемся к грузину. К Вике он не клеился. С другими женщинами я его тоже не видела, хотя согласись, их здесь полно.
– Не спорю.
– А он предпочел проститутку. Потому, что его заводят именно рыжие. Он маньяк, точно тебе говорю.
– Давай лучше пообедаем.
– Не уводи разговор в сторону. Думай, как колоть его будешь.
Полынцева начинала раздражать ее любовь к профессиональному сленгу: 'колоть', 'к стенке припирать' и т.д. Зачем она этим бравировала? Хотела показать свою компетентность? Или пыталась по-журналистски окунуться в тему? Лучше б уж газетным языком штамповала. По крайней мере, не создавалось бы ощущение, что рядом находится милиционер-стажер в юбке.
– Не знаю пока, - Андрей со скучающим видом посмотрел на небо. Солнце катилось меж облаков румяным колобком, навевая конкретные мысли о еде.
– Тут и знать нечего!
– нетерпеливо вскрикнула Юля.
– Мы его видели с рыжей проституткой, отсюда и плясать.
– Что здесь такого? Ну, снял бабу, и что дальше?
– Заметь, рыжую.
– Это не довод.
– Мне кажется, когда он поймет, что мы его раскусили, сам себя выдаст. Маньяки, они такие. Если их тайну разгадать, они сами начинают каяться. Рассказывают и про трудное детство, и про душевную травму, и про девочек, которые над ними в школе смеялись.
Полынцев удивленно взглянул на подругу.
– Откуда тебе это известно?
– В кино видела.
– А, ну тогда правильно. Пойдем, лучше перекусим.
Глава 13
Пообедав в кафе, неугомонные следопыты вернулись в пансионат. Точнее, неугомонным был один - с синими глазами, второй, с бобриком на макушке, совсем даже наоборот - квелым.
Вика лежала на кровати, читая книгу.
– Интересно, зачем я из номера уходила?
– шутливо нахмурилась она.
– Чтоб вы, как неприкаянные, по улицам слонялись?