«Ведь температура уже сорок градусов в тени, а мы её почти не замечаем и по-прежнему готовим наши БМПешки к выходу в пустыню…»

Так это было каких-то полторы-две недели назад. Которые сейчас казались такими далёкими-предалёкими… Словно смутные видения из прошлой жизни. Ушедшей от нас окончательно и безвозвратно…

А вот уже в самом эпицентре Страны Песков наши военные дела складывались абсолютно по иному. Здесь уже было совершенно неуместно вспоминать понятие «столько-то градусов в тени». Поскольку отсутствие прямых солнечных лучей почти не снижало окружающую температуру воздуха. Ну, разве что самую малость, да и то под днищем боевой машины пехоты. А в остальном всё было как и везде. Ведь некоторое затишье наступало лишь после захода солнца, а до этого момента знойный афганский ветер беспрестанно перемещал по разным направлениям нескончаемые массы обжигающе-горячего воздуха. Именно тогда и становилось совершенно бессмысленным выражение «сорок с чем-то градусов в тени».

Под палящими лучами солнца к десяти-одиннадцати часам утра раскалялось всё: сыпучий песок и позабытые солдатские тапки, бронированный корпус БМП-2 и неубранное в тень автоматное железо, армейские кружки и алюминиевые котелки с фляжками и ложками.

— Даже воду для чая кипятить не надо! — шутил Коля Малый. — Оставил фляжку металлическую на солнце, и через полчаса кипяток готов!

Неунывающий пулемётчик Билык вторил своему земляку, но несколько по иному поводу.

— Э-эх! — искренне сожалел Виталик. — Надо было в столовой яиц сырых натырить! Сейчас бы яишенку прямо на броне жарили! Вот было бы классно так сфотографироваться. А потом домой отправить…

— Они бы не доехали досюда, — возражал хозяйственный хохол Микола. — Протухли бы от жары. Даже если б в десантном отделении перевозить.

— Я бы их тогда сырыми выпил, — мечтательно закатив глазки, смеялся Билык. — Прямо на ходу… Хоть яйцами бы напился вволю!

Однако Коля Малый придерживался совершенно других гастрономических взглядов, предпочитая исключительно яичницу-глазунью да непременно «з сальцем», то есть с румяными шкварочками. А потому он лишь фыркал пренебрежительно после явно необдуманных высказываний своего напарника.

— Да ни хрена ты не розумиешь в харче! — выговаривал Микола, устраиваясь поудобнее под маскировочной сетью. — И вообще… Не трави мою израненную душу! То змеи тут шастают средь бела дня, то похавать даже нечего… А теперь ещё и вода… На исходе. Дай хоть поспать спокойно!.. Может, что хорошее приснится!

— Ну, ладно… — шутил Виталик. — Пусть тебе приснится шмат сала такой здоровенный! Ты какое хочешь, солёное или копчёное? А может с перцем красным или с чесночком?.. А, Коль? Говори быстрей!.. Пока я не передумал!..

— Уймёшься ты или нет? — сердито ворчал Малый. — У меня уже все слюнки высохли… А тут ты ещё!.. Вот… Крынку бы молока холодного!.. Это было б смачно…

— Да-а… — соглашался с ним Билык, но тут же пытался «сесть на хвост».
– Колян!.. Если тебе это действительно приснится, то отлей мне сколько не жалко… Хорошо?..

— Ладно, договорились! — зевая во всю ширь, обещал щедрый хмельницкий парень. — Отолью… Сколько получится.

— Вот спасибо… — бормотал Виталик уже полусонным голосом. — Только не забудь…

Через несколько минут они оба наконец-то угомонились. Хоть я и пытался слушать их беспечную болтовню совершенно равнодушно. Однако все мои усилия самоотстраниться оказались тщетными и мне очень даже реально представились как «смачная» яичница со шкварками, так и холодное молоко со слоем загустевшей пенки. От такого удовольствия сейчас, пожалуй, не отказался бы никто из нашей группы. Хотя б холодное молоко… Слишком уж великим оказался этот деликатесный соблазн. И чтобы хоть как-то отвлечься, я постарался думать о чём-нибудь другом.

Полчаса назад я разбудил очередную пару наблюдателей и вместе с нею поднялся на броню, где новая смена приступила к очередному своему дежурству. Наше появление на фишке вызвало тихую радость у Малого и Билыка. Братья-хохлы доложили обстановку и тут же понеслись вниз с осточертевшей фишки. Я же остался наверху и какое-то время понаблюдал в бинокль Б-12 за окружающей местностью. Однако всё оставалось прежним, как вчера и все предыдущие дни. Бескрайняя пустыня с еле колышущейся саксаульной растительностью. И всё это — аж до самого горизонта.

Я вздохнул, загоняя поглубже в свою память эту однообразную и унылую картину. Ничего хорошего она мне не сулила. И сейчас гораздо приятнее было бы понаблюдать за горными вершинами с белоснежными шапками… Или длинными рядами высоких тополей, растущих по обоим берегам какого-нибудь оросительного канала. Или же за пресноводным озером… Ну, хотя бы за небольшим прудом с плакучими ивами…

Я опять вздохнул и попробовал погонять языком маленькую пуговку. Как правило, она раздражала находящиеся во рту рецепторы, и тогда сама собой появлялась слюна. Которую затем можно было проглотить вместо воды. Такая тактика самообмана раньше приносила свои плоды. Но теперь обмануть свой организм становилось всё труднее и труднее.