— Да-а-а… — мечтательно протянул Цеце, осматривая импровизированный стол, заставленный снедью. — Еды нам хватит до самого утра.

— А за выпивкой придется кому-то бежать, — сказал Рыжий и выразительно посмотрел на Курта.

— Увлекаться не стоит, — предостерег Зверь. — И без того проблем хватает.

Шайтан, устремив взгляд в потолок и пробормотав что-то про Аллаха, двумя пальцами взял свой стакан, кивнул Павлу:

— Ну, за тебя, Писатель! За твое выздоровление, и не надо болеть больше.

— За возвращение, — добавил Зверь. Помолчал, додумывая родившийся тост. Продолжил: — За твое возвращение и за возвращение Гнутого. Но не только! За то, чтобы все мы всегда возвращались и чтобы нам было куда вернуться!

— Хорошо сказал! — не удержался Цеце.

Они выпили по чуть-чуть. Закусили от души.

— Так что за история с тобой приключилась? — спросил Рыжий у Гнутого.

— Да ничего особенного. Помнишь лейтенанта Розетти?

— А как же! Редкостная скотина!

— Вот-вот… — Гнутый обвел взглядом лица товарищей. Пояснил для тех, кто не был знаком с лейтенантом-скотиной: — Стояли мы тогда на побережье под Салалой, Форпост номер двести восемьдесят шесть. И служил там лейтенант Розетти, за глаза его все называли Вонючкой. Работал он в штабе, прислуживал начальству, то ли племянником он был чьим-то, то ли сыночком. С личным составом он дела не имел, но любил совать нос куда не следует.

— Я его помню, — криво усмехнулся Цеце.

— Еще бы! Он тебя на три дня в карцер посадил за то, что ты с развязавшимся шнурком ему навстречу попался.

— Меня отправил к медикам, — сказал Рыжий, — велел спиртовую клизму поставить. Ему показалось, что я был пьян.

— А ты не был пьян? — спросил Зверь.

— Это дела не меняет! — отмахнулся Рыжий. — Так что там случилось с Розетти?

— А ничего, — пожал плечами Гнутый. — Когда нас переводили на новое место, я в последний день одолжил автомобиль у одного сержанта, подстерег этого Вонючку, когда он домой возвращался, запихнул в багажник и отвез в пустыню. Километров за тридцать от Форпоста.

— Ну! — восхитился Цеце. — Что ж ты раньше не рассказывал? !

— А это наше с ним личное дело было. Он из меня изрядно крови попил… Ну да ладно… Так вот — выбросил я его на песок, разул, раздел до белья, физиономию слегка подпортил, показал направление, в котором надо ему идти, а сам уехал.

— И теперь эта история всплыла, — сказал Зверь с легким осуждением в голосе.

— Да, — кивнул Гнутый. — Уж почти два года прошло. Я и забывать стал. А Вонючка, видимо, не забыл. Должно быть, искал меня по всему миру, запросы, заявления рассылал.

— Легко ты отделался, — сказал Зверь. — Знаешь, что положено тебе за избиение офицера?

— Знаю. Начитан… — Гнутый ухмыльнулся. — А папа-то наш, полковник — молодец, оказывается! Мы его старым пнем считаем, развалюхой и маразматиком, а он за нас горой! Тот еще вояка!

— Это он тебя прикрыл?

— Он. Не дал в обиду. Привели меня к нему в кабинет, он передо мной, ни слова не говоря, выложил распечатку на стол, развернул. “Читай”, — говорит. Я и начал: читаю и чувствую, как улыбка все шире становится. Там Вонючка во всех подробностях расписывает, как я его мордой в песок тыкал и обещал наизнанку вывернуть. Красиво пишет, образно, зримо! Видно, за время переписки стиль отточил, каждую фразу до совершенства довел!

— Ты не отвлекайся. Что дальше было?

— Полковник заметил, что я не очень-то расстроен, поинтересовался, чему я так рад. Я ему все и выложил про этого Вонючку. Он выслушал внимательно. Приказал сержанту и лейтенанту выйти. И завел разговор по душам. Старики, конечно, болтливы, но на нашего я не в претензии. Сказал, что доложит наверх о моем наистрожайшем наказании. Велел держать язык за зубами. Объявил, что с должности все-таки меня снимет — не может не снять. И велел впредь быть осторожней.

— Повезло, — сказал Зверь.

— Так что теперь мы отделение без командира, — подвел итог Гнутый.

— Кого-нибудь назначат, — сказал Цеце.

— Тебя, например.

— Нет! — запротестовал Цеце. — Зачем мне такая радость? Я откажусь!

— Значит, Рыжего поставят.

— Я в неблагонадежных числюсь. Удивляюсь, как вообще меня еще не уволили.

— Шайтан! — Гнутый повернулся к арабу. — Хочешь быть командиром отделения?

— Хочу!

— Ну, хоти дальше. Фактурой ты не вышел… Ухо! Может тебя командиром сделают?

— Вряд ли. Образования у меня не хватает. Сами знаете.

— Значит, Писателя.

— Молод еще!

— Так кого же?

— А никого! — сказал Зверь. — Будет у нас в отделении демократия. Все решения станем принимать голосованием.

— А что! — усмехнулся Цеце. — Это выход!

— Предлагаю подобную систему распространить на все подразделения, — продолжил Зверь. — Раз в квартал будут проводиться выборы сержантского состава, раз в год — офицерского. Командир Форпоста избирается на три года. Ряд полномочий передается Солдатскому Сенату. Сразу же предлагаю от нашего взвода выдвинуть в Сенат кандидатуру Писателя.