Место, где обитает Скунс, выяснить так и не удалось. И тут позвонила Лора.

— Я телепат! — обрадовался Турецкий. — Как раз о тебе думал.

— А я о тебе, — сказала Лора. — Вернулся и не звонишь.

А девушка тут старается. Ну как насчет пленочки про Ригу, еще надо?

— Еще как надо!

— Тогда на том же месте в тот же час. Угу? Скажи мне, что я умница.

— Ты умница, — подтвердил Турецкий.

— Нет. Ты скажи не так. «Ты — моя умница».

— Умница ты моя, — он засмеялся.

— Вот то-то. Учи вас обращаться с девушками. Теперь скажи «целую» и положи трубку.

До конца рабочего дня Турецкого не оставляло какое-то приподнятое настроение. Конечно, вокруг убивают, грабят, лгут, и дело продвигается медленно, но есть ведь в жизни место и для радости. А сейчас радость ассоциировалась с девушкой по имени Лора. И Турецкий решил, что, пожалуй, не поедет сразу домой. Ирина ведь не будет беспокоиться, зная, что муж в командировке.

— Что-то ты какой-то не такой, — сказал ему Меркулов, переговорив с Турецким минут десять. — Вид у тебя, я бы сказал, озорной. Что, все радуешься, что тебя чуть не подстрелили?

В знакомых уже палатках у гостиницы «Украина» Турецкий купил водку, небольшой тортик, какую-то готовую закуску в импортной банке, цветы — на этот раз не гвоздики, а другие, названия которых не знал, и двинулся к Лоре.

— Ого! — сказала Лора, открывая ему дверь. — Вы, как всегда, точны, господин комиссар.

Турецкий скинул весь свой груз — сумку и большой пластиковый мешок с черешней тут же, в прихожей, обнял ее, и они постояли, тесно прижавшись друг к другу.

— Я так без тебя скучала, Саша, — прошептала Лора. — Ты меня больше не покидай. Слышишь?

Лора была на редкость сообразительной девушкой. И уже через четверть часа Турецкий оказался в ванной.

— Это для лица, это — для ног, это — для тела, — говорила она, развешивая полотенца.

Прошел час, прежде чем Турецкий вспомнил про пленку.

— Ой! — проговорила Лора. — Разве я тебе не рассказала? Помнишь, я тебе говорила про одного техника? — Лора приподнялась, и Турецкий с удовольствием рассматривал ее большие упругие груди. Хотелось даже продекламировать что-нибудь из восточной поэзии, но ничего подходящего не приходило в голову. — Так вот, — продолжала Лора, — этот техник переписал себе то интервью с рижанином, которое так и не пошло в эфир. У него дома коллекция Алениных передач, фанат, в общем. И пленку он поставил на место. Точно помнит, что ставил. А она пропала, куда — неизвестно.

— А запись у него дома?

— Вообще дома, но я ему позвоню, и он завтра принесет на работу.

Еще через час Турецкий начал собираться.

— Ты куда? — обиженно спросила Лора. — Ведь ты же еще из командировки не вернулся? Тебя же никто не ждет.

Турецкий и сам уже думал, не остаться ли на ночь. Завтра утром он проводит Лору на метро, сам поедет в прокуратуру. Ирина ничего не заподозрит — шутка ли, вернулся из Крыма на следующий день! Но тут он вспомнил про пакет с черешней и живо представил себе, что станет со спелой ягодой к завтрашнему вечеру. А ведь он вез черешню дочке — покупать такую на московских рынках им с Ириной было не очень по карману, разве что чуть-чуть, а тут целый мешок!

Черешня все и решила. Несмотря на слезные просьбы Лоры, Турецкий принял пущ, оделся и поехал к себе на Фрунзенскую набережную.

Он не стал звонить, чтобы не разбудить Нину, а открыл дверь ключом. Он уже представлял, как сейчас радостно воскликнет Ирина, как бросится к нему, как обрадуется крымской черешне.

Однако квартира встретила его необычной тишиной — не лилась вода в ванной, не шумел на кухне чайник, не работал приглушенно телевизор.

Турецкий на миг застыл, не веря своим глазам, затем прошел по квартире — она была пуста. Ни Ирины, ни Нины не было.

Алексей ехал по кольцевой линии, и в руках у него опять были розы. Длинные темно-красные розы с плоскими тупыми шипами. Он рассеянно смотрел на цветы и не обращал внимания на пассажиров в вагоне, лишь по привычке машинально регистрировал все, что хоть каким-то боком его касалось. Он видел, как посматривала на него пожилая женщина, сидевшая напротив, возле двери. Внимание было благосклонным. А что? Мужчина в вязаной шапочке, спортивном свитере, кроссовках и джинсах, подтянутый, приятно посмотреть на фигуру, не мальчик, взрослый человек, ехал на свидание и вез своей женщине красивые розы. Везет же некоторым. Мог бы, правда, мужчина быть и повеселее, очень уж вид у него какой-то печальный…