Да и очень хотелось как можно скорее посмотреть пленку.

— Дела, Лора. Я и так у вас подзадержался.

— Но вечером, господин комиссар, вы у меня?

— Не знаю, — неопределенно ответил Турецкий. — Посмотрим.

Положа руку на сердце, ехать к Лоре ему не хотелось. Не мог он забыть лицо Ирины, когда она явилась после концерта с букетом в руках.

Вообще-то к своим супружеским изменам Турецкий относился достаточно легко. Когда он ненадолго сбивался с семейной тропы, то рассматривал это как легкое развлечение, небольшую прогулку по соседней территории, и не больше. Правда, когда мимолетные романы заканчивались, он корил себя. Но потом все начиналось снова.

Однажды, еще будучи совсем молодым, он услышал в троллейбусе разговор двух крепких, похожих друг на друга мужиков. Один был молодым, другой — намного старше. Возможно, это были братья — старший и младший, а может быть, даже отец и сын. У молодого, видимо, был какой-то семейный разлад, и старший ему внушал:

— Изменять жене можно и нужно, но если она об этом узнает, то вы, милостивый государь, подлец!

Эти слова — «можно и нужно» — запомнились ему как аксиома. При каждом очередном отвлечении от семейной тропы Александр Борисович утешал себя, вспоминая их. А с другой стороны, ну что уж такого, не собирался же он бросать Ирину.

Но сейчас он думал больше не о себе, а о ней. Впервые за годы их семейной жизни ему вдруг пришло в голову: а вдруг и она тоже вот так развлекается на стороне? Никогда раньше он даже не думал об этом.

Понятное дело, что у молодой красивой пианистки всюду есть поклонники. Иногда Ирина со смехом о них рассказывала. Турецкий тоже с удовольствием смеялся над ними, над их неуклюжими попытками понравиться ей, обратить на себя ее внимание.

В основном это были хилые интеллигенты с морщинистыми лицами или престарелые профессора-музыковеды. Однажды, правда, появился блестящий красавец виолончелист из Латинской Америки, лауреат международных конкурсов. Он промчался по городам России как метеор, на секунду задержался около Ирины, а затем прислал ей к Рождеству поздравительную открытку, прозрачно намекая, что был бы счастлив пригласить ее к себе в страну. В те дни, когда виолончелист давал концерты в Москве, Турецкий замечал несколько неординарное поведение Иры, но не очень волновался — уж слишком короток был срок пребывания международного лауреата в столице России.

«Неординарное поведение» — как помнится, были слова из лекции профессора судебной психиатрии.

Вчера вечером второй раз за годы их супружеской жизни Турецкому померещилось это самое «неординарное поведение». Быть может, блестели иначе глаза, или что-то дрогнуло в ее голосе, когда она произнесла «Алексей». Что-то определенно было не то. И это «что-то» было сейчас коготком судьбы, слегка царапавшим душу.

Только этого не хватало. Одно дело, когда муж делает вылазку на соседнюю территорию, совсем другое — если там прогуливается жена.

Поэтому, разговаривая с Лорой на телевидении, он уже знал точно — сегодня вечером он поедет домой, и никуда больше.

Очутившись в коридоре Телецентра, Турецкий пошел к лифту. Дорогу он запомнил с первого раза, хотя задача эта была вовсе не так уж проста. Направо, затем прямо, еще раз направо, потом круто налево. Завернув за угол, Турецкий увидел дверь, на которой был изображен треугольник острием вниз. На противоположной красовался такой же треугольник, но острием вверх. Он толкнул первую и оказался в мужском туалете.

Тут, по счастью, никого не было. Турецкий быстрым движением открыл свой «дипломат», вынул оттуда драгоценную кассету, которую ему передал Глеб, и стал запихивать ее во внутренний карман пиджака. Кассета не желала там умещаться, и Александру Борисовичу ничего не оставалось, как заложить кассету сзади за брючный ремень, который он постарался затянуть потуже.

История с исчезновением оригинала кассеты из архива ему очень не понравилась. Так же как и то, что чья-то невидимая рука вычеркнула его фамилию из списка, представленного в бюро пропусков. Это, конечно, могла быть оплошность, случайность. Но интуиция подсказывала Турецкому, что тут была замешана чья-то злая воля.

Турецкий затягивал ремень, когда дверь туалета открылась и вошел мужчина в темном рабочем халате. Александр Борисович спокойно подошел к рукомойнику и, поставив «дипломат» рядом с собой, принялся мыть руки, углом глаза наблюдая в зеркало за вошедшим.

Рабочий сделал свои дела и вышел. Турецкий вытер руки носовым платком и только тут обнаружил, что «дипломат» исчез. На миг он подумал, что все это ему примерещилось. Он встряхнул головой, но «дипломата» не было.

Не теряя ни минуты, Турецкий выскочил в пустой коридор. Откуда-то из соседней двери вышла тетка с грудой папок.

— Вы рабочего не видели, такого, в темном халате? — бросился к ней Александр Борисович.

Та только недоуменно пожала плечами.

«Хорошо, что я успел переложить кассету», — подумалось Турецкому. Ничего особенно важного в «дипломате» не оставалось — деньги и документы он всегда носил при себе. «Сейчас они увидят, что «дипломат» пуст», — сообразил Турецкий.

Он помнил, что сейчас ему надо повернуть направо, и он окажется в глухом отрезке коридора, где почти не было дверей.