— Я держу ее! — крикнул Веничка.

— Прекрати! — хотел возмутиться Артем, но не успел.

Алена открыла рот, чтобы тоже возмутиться, и в этот момент язык Артема провалился ей между губами. Он водил языком по языку, шершавым, горячим, и в низу живота у нее стал разгораться огонь. Она перестала чуять низ живота, огненный, пульсирующий, и подумала, что сейчас начнет писать, даже не ощущая, настолько ей сделалось хорошо. Хотелось кричать, ни какие-то отдельные что-либо значащие слова, а просто орать, стонать, расцарапать что-нибудь.

— Что ты делаешь, Артем? — услышала она уязвленный голос Ольги Владимировны. — Прекрати сейчас же!

Артем, очнувшись от наваждения, отшатнулся.

— Тебе понравилось? — поинтересовался Веничка. — Ты ведь практически лишил ее невинности.

— А ты злой, — осуждающе выпалил Артем. — Ты мне все портишь. Я хотел, чтобы все было не так. И возвращение и…Алена.

— А я тебе никогда и не говорил, что я добрый, — усмехнулся тот.

Записная книжка мобильника зафиксировала более десятка звонков Полины. Все с пометкой срочное. Несмотря на это, а может быть, назло, Бен подумывал о том, чтобы позвонить настырной девушке завтра. Было уже около семи. Рабочий день давно кончился. Он вздохнул и набрал номер. Трубку включили сразу, и она взорвалась криками.

— Где ты был? Я тебя целый день ищу! Ты что, трубку в унитаз уронил? Я чуть с ума не сошла, а ты все не отвечаешь, как в черную дыру провалился!

— И отчего ты чуть не сошла с ума? — лениво поинтересовался Бен.

Откровенно говоря, ему было наплевать, по каким именно причинам она не спятила.

Девицы все психопатки, помешанные на почве секса. В молодости он этого не знал, то есть был о женщинах гораздо более высокого мнения. Теперь они упали в его глазах. Опыт.

— Краюшкин вернулся! — выпалила она.

Перед глазами Бена сразу возникла жуткая картина идущего по коридору ожившего трупа, припорошенного мелом.

— Что ты городишь? Его уже похоронили! Это все твои страхи! Тебе надо к психиатру.

— Все сказал? — зло спросила она. — Тогда приезжай на Хвойную, на кольцо, подберешь меня там, я тебе кое-что покажу. Или ты забыл, что мы договорились держаться вместе, чтобы уцелеть?

Бен не помнил, чтобы они об этом договаривались, но еще одного врага в юбке он не хотел. Через четверть часа он притормозил в самом начале Хвойной, и девушка впорхнула в кабину, не дожидаясь окончательной остановки.

— Гони! — велела она заговорщицки.

— У меня был трудный день. Никуда я гнать не буду, пока ты мне все не объяснишь.

Мне надо отдохнуть. Так что выкладывай, что у тебя, если это окажется чем-нибудь из области надуманных страхов, мы разбежимся, так что постарайся чтобы то, что ты скажешь, звучало поубедительней.

— Вот еще! Почему это я тебя должны убеждать?

Бен остановился и открыл дверцу.

— Ты хам, Магерамов, так и знай. Я тебе помогу, хоть ты меня сейчас обидел.

Бен хотел спросить, чем это он ее обидел, но спрашивать было нельзя, рискуя утонуть в ненужном словоизвержении. Полина достала из сумочки и показала ему металлический кулончик с глазком посредине.

— Ты знаешь, что это такое?

— Конечно. Это любимое детище Преловой. Электронный чип. Сдается по приходу на работу в бюро пропусков. Ответный пин находится у работника, в случае если он раньше положенного времени покидает периметр Росы, датчик на чипе гаснет. Значит, работник отлынивает от работы, — сказал Бен и осекся. — Это чип Краюшкина! Где ты его добыла?

— Усек, наконец? В бюро пропусков есть один старпер с юношеским задором в штанах и за самую малость, я всего лишь подняла юбку и показала ему трусики, он мне его отдал. Милиции чип не спонадобился, трупу он ни к чему.

— Постой, но в бюро пропусков Веткин обычно дежурит. И ты разоблачилась перед этим старым придурком?

— Уж не ревнуешь ли ты? К тому же он докладную свою обещал порвать.

Бен подумал, а что действительно он пристает к девушке, он ей кто — мама? И махнул рукой. А Полина рассказала ему следующую историю. Уходя домой, она заметила, что Веткин перевешивает в пустом шкафчике одинокий чип, сокрушенно покачивая головой. Она бы посмеялась над выжившим из ума стариком, если бы Веткин не произнес вдруг фамилию Краюшкина.