Машина проползла еще метров сто и встала. Света завыла в голос, не таясь и не опасаясь, что ее могут услышать. Все, это конец: одна в глухом лесу, кишащем всякими… вурдалаками. Что делать? Сидеть тут и ждать утра? А что, если эти монстры доберутся до нее раньше, чем рассветет? И еще не факт, что солнечный свет их остановит. Может быть, это не классические вампиры, а какие-нибудь нечувствительные к свету мутанты.

Господи, да о чем она?! Упыри, мутанты… Нет, если она так и будет сидеть без дела, то к утру просто свихнется. Надо действовать. Если есть дорога, значит, она рано или поздно обязательно куда-нибудь выведет… Наверное, капитан Золотарев ошибся в расчетах и до пансионата больше, чем четыре километра. А может, это вообще не тот проселок, в темноте ведь так легко заблудиться. Неважно, все равно у нее не осталось выбора.

Выходить в темноту и сырость было страшно, но она себя заставила: застегнула «молнию» на ветровке, набросила на голову капюшон, нашарила на заднем сиденье рюкзак, сделала глубокий вдох и распахнула дверь машины. Ночной лес встретил Свету шорохами и запахом сырой земли. Девушка поежилась и решительно двинулась вперед…

Рене де Берни. Антиохия. Осень 1098 г.

Все тщетно. Мучения, голод, кровопролития – для чего они?

Мы сидим в Антиохии уже больше двух месяцев: пьем, жрем, иногда совершаем набеги на окрестные поселения, а еще бьем от нечего делать друг другу морды. Антиохия, у стен которой было пролито столько христианской крови, оказалась никому не нужна: ни папе, ни византийскому императору. Зато город приглянулся нашим князьям. Франки, норманны и провансальцы готовы впиться друг другу в глотки за этот клочок опаленной солнцем земли, жестокой земли.

А может, и не жестокой. Может, это Господь наказал нас за непослушание страшной эпидемией, унесшей жизни многих храбрых рыцарей… Не для того мы выступили в Крестовый поход, чтобы собачиться из-за завоеванных земель. Наша главная цель – Иерусалим.

– Пишешь, Рене? – Одноглазый Жан заглядывает мне через плечо и неодобрительно качает головой. Ему, не ведавшему в своей жизни ничего, кроме войны, меня не понять.

– Пишу, – я хмурюсь, хоть Одноглазый и не умеет читать, мне все равно неприятно.

– Пустая трата времени, – Жан садится рядом.

Время? А на что его еще тратить?

– У меня новости, Рене.

– Какие? – Господи, пусть бы он сказал, что мы выступаем.

– Мы выступаем. Господа наконец договорились. Хватит просиживать штаны и марать бумагу! Нас ждут великие свершения, Рене де Берни!

Мобильник трезвонил нагло и громко. Сабурин, открыв один глаз, посмотрел на часы. Мать честная, да что же это творится?! Половина шестого утра! Он и спать-то лег всего пару часов назад. Взгляд скользнул по подпрыгивающему на прикроватной тумбочке мобильнику, и сон как ветром сдуло. Звонил Арсений – неслыханное дело! Для друга раннее утро было святым временем. Обычно в половине шестого он сладко спал после ночных бдений, а тут такое. Видать, произошло что-то в самом деле серьезное. Сабурин поднес телефон к уху.

– Приезжай немедленно! – рыкнул Арсений и тут же отключил связь.

Точно, что-то случилось, если друг бодрый и, по всей видимости, злой как черт. Сабурин нехотя сполз с кровати, натянул джинсы и водолазку, плеснул в лицо холодной воды, чтобы проснуться окончательно, и вышел из квартиры.

В окнах Арсения горел свет, на подоконнике маячил силуэт Силантия. Похоже, график нарушился не у одного только Арсения. Сабурин взбежал на четвертый этаж, нажал на кнопку звонка. Дверь открылась в ту же секунду.

– Приперся, – голосом, не предвещающим ничего хорошего, сказал Арсений и откатился назад, пропуская его в квартиру.

– Что случилось? – Сабурин повертел головой.

– Случилось, – друг зловеще улыбнулся.

– А что конкретно?

– Сейчас увидишь! Оно там, – Арсений мотнул головой в сторону неплотно прикрытой кухонной двери.

– Оно? – переспросил Сабурин, сбрасывая кроссовки.

– Оно самое. Я вот только никак понять не могу, с какой стати оно приперлось ко мне, если ему нужен ты?

– Все, надоели загадки, – Сабурин толкнул дверь и удивленно присвистнул.

Оно сидело на табуретке посреди кухни и клацало зубами. Белые волосы торчали в разные стороны, плечи ссутулились, от сырой одежды шел пар. Белоснежка! Давно не виделись.

– Что это? – Он растерянно посмотрел на Арсения.

– Ты меня спрашиваешь?! – вскинулся тот. – Сначала приваживаешь каких-то чокнутых девиц, а потом еще спрашиваешь! Бурый, я только одного понять не могу, что твоя подружка делает на моей кухне?!

– Моя подружка?! – Сабурин перевел взгляд с друга на девчонку и спросил строго: – Белоснежка, что ты делаешь на его кухне?

– Он сам меня впустил, – буркнула она, выбивая зубами дробь.

– Впустил, – согласился Арсений. – А попробуй не впусти! Ты же своими воплями полподъезда перебудила. Приперлась посреди ночи к незнакомому мужику, вся мокрая, грязная, полы мне заляпала.

– Я уберу, – она дернулась было с места.

– Сидеть! – скомандовал Арсений. – Сам уберу, когда ты отсюда свалишь, убогая.