— Трудности, с которыми столкнулся наш финансовый рынок на прошлой неделе, имели своей причиной намеренную атаку на американскую экономику. Никогда прежде такого не случалось, и я хочу объяснить вам, что произошло, как это было подготовлено и почему. Мы потратили целую неделю на сбор этой информации, и в настоящий момент министр финансов Фидлер и председатель правления Федеральной резервной системы находятся в Нью-Йорке, работая рука об руку с главами крупнейших финансовых корпораций Америки, чтобы исправить положение.

Я также рад сообщить вам, что у нас было время на консультации с нашими друзьями в Европе и что наши исторические союзники поддержали нас в эту трудную минуту, как они не раз делали это раньше.

Так что же в действительности произошло в прошлую пятницу? — сам себе задал риторический вопрос Роджер Дарлинг.

Когда на экране появилась первая схема, Мацуда поставил стакан на стол.

Джек наблюдал за речью президента. Как всегда, наибольшая трудность заключалась в том, чтобы до предела упростить сложную проблему и в таком виде донести её до аудитории. Для этого потребовалась помощь двух профессоров экономики, половины личных помощников министра финансов и руководителя Комиссии по биржевым операциям и ценным бумагам, причём они работали в тесном контакте с лучшим «спичрайтером» — составителем речей президента. Но даже и в этом случае Дарлингу потребовалось двадцать пять минут, шесть схем на слайдах и немалое число правительственных чиновников, которые в этот момент беседовали с репортёрами, разъясняя им суть происходящего, причём брифинг начался в половине седьмого.

— Я сказал вам вечером среды — ничто, да, ничто не в силах подорвать нашу экономическую мощь. Не пострадала ни одна фирма. Не было продано ни одного предмета собственности. Каждый из вас остаётся тем же человеком, которым он был неделю назад, с теми же возможностями, тем же домом, той же работой, той же семьёй и теми же друзьями. То, что произошло в прошлую пятницу, было попыткой не разрушить нашу страну, а подорвать нашу уверенность в себе. Наша уверенность в себе является более трудной и упрямой целью, чем думают некоторые, и мы докажем это сегодня.

Большинство тех, кому предстояло вершить судьбы финансового рынка и фондовых бирж, спешили сейчас на работу и не слышали речи президента, но их служащие записали её, и уже на каждом столе лежала распечатка, а на каждом компьютерном терминале находился текст. Более того, рабочий день начнётся только в полдень, всюду будут проводиться заседания, где обсудят стратегию предстоящего дня, хотя никто не имел детального представления о том, чем они будут заниматься. Самая очевидная реакция на создавшееся положение была по сути дела настолько очевидна, что никто не знал, стоит ли пытаться осуществить её на практике или нет.

— Они топят нас, — сказал Мацуда, не отрывая глаз от экранов. — Что можем мы предпринять, чтобы остановить это?

— Всё зависит от того, как отреагирует их фондовый рынок, — ответил его старший эксперт по торговле ценными бумагами, сам не зная, что ещё сказать или что предпринять.

— Ты полагаешь, у нас получится, Джек? — спросил Дарлинг. В папках перед ним лежали тексты двух речей, и он не знал, с какой из них ему придётся выступать вечером.

Советник по национальной безопасности пожал плечами.

— Не знаю. Вы даёте им возможность выйти из игры, сохранив достоинство. А вот примут они это предложение или нет — зависит от них.

— Значит, нам остаётся только сидеть и ждать?

— Пожалуй, дело обстоит именно так, господин президент.

Вторая встреча проводилась в Государственном департаменте. Госсекретарь Хансон посоветовался у себя в кабинете со Скоттом Адлером. Тот в свою очередь провёл инструктаж американских участников переговоров и принялся ждать. Японская делегация приехала в 9.45.

— Доброе утро, — приветливо улыбнулся Адлер.

— Приятно увидеть вас снова, — ответил посол, пожимая протянутую руку, но уже не с такой уверенностью, как в прошлый раз. В этом не было ничего удивительного, потому что он не успел получить подробные указания из Токио. Адлер не исключал, что посол обратится с просьбой отложить переговоры, однако это было бы слишком очевидным признанием слабости, и потому посол, опытный и искусный дипломат, оказался в самой сложной из всех дипломатических ситуаций — ему пришлось представлять своё правительство, не получив новых инструкций, так что он был вынужден полагаться только на свой ум и прошлый опыт. Адлер проводил посла к его креслу и затем вернулся на свою сторону стола. Поскольку сегодня роль хозяина играла Америка, первое слово предоставлялось Японии. Адлер заключил пари с госсекретарём относительно содержания этого выступления.

— Прежде всего я хочу заявить самый серьёзный протест от имени моего правительства по поводу попытки подорвать нашу национальную валюту — попытки, организованной при активном содействии и участии Соединённых Штатов…

Вы должны мне десять баксов, господин государственный секретарь, подумал Адлер, скрывая торжество за непроницаемой маской на лице.

— Господин посол, — ответил он, — мы тоже можем предъявить вам аналогичные претензии. Более того, вот данные, собранные нами по поводу событий, происшедших на прошлой неделе. — На столе появились папки, которые передвинули на сторону японских дипломатов. — Я должен предупредить вас, что мы ведём расследование, которое может привести к обвинению гражданина Японии Райзо Яматы в мошенничестве с ценными бумагами по компьютерной сети.