— Вперёдсмотрящие докладывают о появлении неопознанных самолётов на пеленге два-один-пять, — послышался голос офицера.

Адмирал выругался про себя, поднёс к глазам бинокль и посмотрел в направлении на юго-запад. Да, вот они. Два «си-хэрриерса». Как расчётливо ведут себя, подумал Дюбро. Летят на высоте примерно в пять тысяч футов, рядом друг с другом, как на воздушном шоу или будто готовясь к бою, не меняют ни высоты, ни курса, стараясь не подлетать близко ни к одному кораблю эскадры. Они ещё не успели миновать первое кольцо охранения, как в воздух взмыли два «томкэта». Набрав высоту, они оказались позади индийских истребителей и чуть выше их, готовые немедленно сбить «хэрриерсы» при первом признаке враждебных намерений. Однако враждебные намерения означали выпущенную ракету, а в век развитых военных технологий выпущенная ракета означала скорее всего прямое попадание, независимо от того, что потом случится с самолётом, пославшим её. «Хэрриеры» пролетели недалеко от американской эскадры только один раз. Дюбро пришёл к выводу, что на борту у этих истребителей нет оружия, только дополнительные топливные баки и, может быть, фотосъемочная аппаратура. Адмирал Чандраскатта был вовсе не дурак, однако Дюбро и без того знал это. Его противник вёл терпеливую игру, придерживаясь своей тактики. Выжидая удобного момента, он старался узнать про американцев как можно больше. Это весьма тревожило командующего эскадрой.

— Проследим их при обратном полёте? — бесстрастным голосом спросил капитан третьего ранга Харрисон. Майк Дюбро покачал головой.

— Прикажите одному из «хаммеров» следовать за ними и вести радиолокационное наблюдение.

Когда, чёрт возьми, в Вашингтоне поймут, что назревает неминуемое столкновение?

— Господин посол, — произнёс Скотт Адлер, складывая записку, которую ему только что передали, — можно предположить, что в течение ближайших двадцати четырех часов ваша оккупация Марианских островов станет достоянием общественности. После этого ситуация выйдет из-под нашего контроля. Вам дано право как чрезвычайному и полномочному представителю своей страны решить этот вопрос…

Но у посла Японии не было таких полномочий, как уже начал подозревать Адлер, несмотря на то что его уверяли в обратном. Он также увидел, что явно слишком жёстко давит на японца и загоняет в угол. Впрочем, у Адлера не было выхода. Переговоры продолжались всего одну неделю. При нормальной дипломатической процедуре столько времени требуется лишь для того, чтобы выбрать кресла, в которых будут сидеть участники. Поэтому с самого начала переговоры были обречены на неудачу, но Адлер был профессиональным дипломатом, и надежда для него никогда не умирала. Даже сейчас, заканчивая своё заявление, он смотрел в глаза посла, пытаясь обнаружить в них что-то, что можно было бы сообщить Белому дому.

— На протяжении всех наших переговоров мы выслушивали требования Америки, но не услышали ни единого слова относительно законных интересов безопасности моей страны. Сегодня вы проводите систематическое наступление на основы нашей экономики и финансов и…

Адлер наклонился вперёд.

— Господин посол! Неделю назад ваша страна, как это явствует из информации, находящейся перед вами, нанесла нам такой же удар. Неделю назад ваша страна осуществила нападение на Военно-морские силы Соединённых Штатов. Неделю назад ваша страна захватила часть американской территории. По справедливости, сэр, у вас нет никаких оснований жаловаться на то, что мы приняли меры для восстановления стабильности нашей экономики. — Он сделал паузу, упрекнув себя за явно недипломатические выражения, использованные им во время этой вспышки гнева, однако события вышли за пределы дипломатического этикета — или выйдут очень скоро. — Мы предоставили вам возможность вести откровенные и дружественные переговоры о взаимно выгодном толковании закона о реформе торговли. Мы готовы согласиться на ваши извинения и репарации за потери, понесённые нашим флотом. Мы требуем немедленной эвакуации всех вооружённых сил Японии с Марианских островов.

Однако ситуация вышла уже далеко за пределы таких предложений, и все присутствующие в зале понимали это. Для подобного решения проблемы просто не осталось времени. Адлер чувствовал ужасную тяжесть неизбежности. Все его дипломатическое искусство оказалось теперь бесполезным. Другие события и другие люди включились в разрешение ситуации. Как он, так и японский посол больше не могли ничего сделать. На лице посла Японии он увидел взгляд, ничем не отличающийся от его собственного.

— Перед тем как дать ответ на это предложение, — механически произнёс посол, — я должен проконсультироваться со своим правительством. Предлагаю отложить наши переговоры для проведения таких консультаций.

Адлер кивнул, и в его голосе прозвучала печаль, а не гнев:

— Как вам будет угодно, господин посол. Если мы понадобимся вам, мы всегда в вашем распоряжении.

— Боже милосердный, и вы хранили все это в тайне? Как вам это удалось? — резко спросил Хольцман.

— Потому что все вы смотрели в другую сторону, — откровенно ответил Джек. — Вы всегда слишком рассчитывали на получение информации от нас, вместо того чтобы добывать её самостоятельно. — Он тут же пожалел о сказанном. Его слова прозвучали слишком вызывающе. Ты испытываешь стресс, Джек, сказал он себе.

— Но вы солгали нам относительно авианосцев и умолчали о подводных лодках!

— Нам хотелось остановить дальнейшее ухудшение ситуации, — заметил президент Дарлинг. — Сейчас в Государственном департаменте ведутся переговоры с японской делегацией.

— Да, у вас, была трудная неделя, — согласился журналист. — С Келти покончено?

Президент кивнул.

— Он говорит сейчас с Министерством юстиции и с жертвами.

— Самой главной проблемой было урегулировать положение на финансовом рынке, — сказал Райан. — Это было по-настоящему…

— Что ты хочешь этим сказать? — возразил Хольцман, — Они убили наших военнослужащих!

— Боб, почему все средства массовой информации обратили столько внимания на крах Уолл-стрита? Чёрт возьми, самым пугающим в их нападении на нас было то, что они подорвали финансовый рынок и вызвали недоверие к доллару. Это требовалось исправить в первую очередь.

Боб Хольцман кивнул, соглашаясь с Райаном.

— Но как вам это удалось?

— Кто бы мог подумать об этом?! — риторически воскликнул Марк Гант. Только что прозвенел звонок, возвестивший об окончании укороченного торгового дня. Индексы Доу-Джонса упали на четыре с четвертью пункта, причём объём торговли составил четыреста миллионов акций. В то же время индексы «Стандард энд Пур корпорейшн» даже немного поднялись, так же как и Национальной ассоциации фондовых дилеров, потому что ценные бумаги крупных компаний пострадали от паники больше мелких инвесторов. Однако рынок государственных облигаций укрепился лучше других и курс доллара вырос. А вот японская иена понесла колоссальные потери по отношению ко всем западным валютам.