Боборыкин Петр Дмитриевич
Шрифт:
– Александра Ивановна!
– окликнул Теркин вполголоса.
– Мы с вами хоть и без году неделю знакомы, а я вас о чем спрошу... Можете и не отвечать.
– О чем, о чем?
Саня вся зарделась и правой рукой стала теребить конец своей косы, перекинутой на плечо.
– Этого... таксатора вы как находите?
– Николая Никанорыча?
– Да, Николая Никанорыча.
– Он очень милый.
– Ну, вот и нехорошо. Вы это сказали так... для отвода.
– Красивый. С ним весело.
– И только?
Теркин поглядел на нее вбок.
– Я не знаю.
– Ну, простите. Я ведь не инквизитор какой. А только этот франтоватый и ученый брюнет кажется мне... есть такая поговорка русская, коренная, да при барышне не пристало.
– Скажите.
– Не пристало. Смысл такой, что пальца ему в рот не клади. Эта пословица годится и для барышень. Иван Захарыч, кажется, вполне в него уверовал.
– Да, кажется.
– И тетенька, та - главная. Она ведь у вас, сдается мне, н/абольшая в доме. Как бишь ее зовут?
– Павла.
– Так и она его одобряет?
– Я думаю.
Сане становилось неловко от вопросов Теркина. Он это сейчас же заметил.
– Александра Ивановна, вы не подумайте, что я вас пытать хочу.
– Как пытать?
– Допрашивать, значит. Я по душе с вами... вы видите. Одно я вам скажу: вашего папеньку я не обижу и не воспользуюсь его нуждой. Прошу вас верить, что я не паук, развесивший паутину над всеми вашими угодьями.
Зачем он это говорил? Послушай его кто-нибудь из доверителей - членов компании - про него сказали бы, что он способен размякнуть около каждой юбки, удариться в чувствительность перед смазливой барышней, только бы она его сочла благороднейшей души мужчиной.
Пускай!.. Ему жаль эту девочку больше, чем ее отца. Его положением он не воспользуется с бездушием кулака, но и не имеет к нему ничего, кроме брезгливо- презрительного чувства за всю эту землевладельческую бестолочь и беспутство.
– Нас ждут к чаю, - напомнила Саня и встала.
Она все еще была смущена. Почему же она не защитила Николая Никанорыча? Ведь он ей нравится, она близка с ним. Такие "вольности" позволяют только жениху. А сегодня он ей точно совсем чужой. Почему же такой хороший человек, как этот Василий Иваныч, и вдруг заговорил о нем в таком тоне? Неспроста же? Или догадывается, что между ними есть уже близость, и ревнует? Все мужчины ревнивы. Вот глупости! С какой стати будет он входить в ее сердечные дела?..
– Пожалуйте!..
Теркин предложил ей руку. Саня не ожидала этого, и настроение ее быстро изменилось. Ей так вдруг сделалось тепло и весело под боком этого рослого и красивого человека. Он, конечно, желает ей добра, и если бы они хоть чуточку были подольше знакомы, она бы все ему рассказала и стала бы обо всем советоваться.
Они проходили мимо куста сирени. На макушке только что зацвели две-три кисти. Сирень была белая.
– Ах, я и не видала нынче! Василий Иваныч, вы большой, - достаньте мне вон ту кисть, самую верхнюю.
– Извольте!..
– Чудо как пахнет!
Своей крошечной ручкой она поднесла ему кисть к носу. Его потянуло поцеловать пальчики, но он удержался.
– Чудесно!
– отозвался он.
– И как жаль, что такой сад в забросе. Вы что же, барышня, не занимаетесь цветами?
– Я?.. Не умею.
– А научить некому?
– Некому.
– В большое равнодушие впали господа к своим угодьям.
Саня промолчала.
– Василий Иваныч! у вас хорошие глаза?
– Ничего! Не пожалуюсь.
– Пожалуйста! Вот в этой кисти... Поищите мне цветок в пять лепестков.
– А вы загадали, поди?
– Да!..
Теркин тихо рассмеялся и начал искать. Саня следила глазами. Она загадала: "дурной человек Николай Никанорыч или нет"; если дурной - выищется цветок в пять лепестков.
– Извольте!
– Нет, не может быть?..
– Смотрите.
Лепестков было пять.
– Ах!
– почти вскрикнула Саня, и румянец залил ее даже за уши.
– Идемте. Нас ждут!..
XX
Карлик Чурилин, стоя у дверей, спросил:
– Ничего еще не прикажете?
– Ступай!.. Завтра разбудить меня в шесть часов.
– А господина Хрящева?
– Его не нужно. Он рано просыпается.
– Покойной ночи.
Комната была просторная, в три окна, выходивших в садик прямо из передней, где на "ларе" постлали Чурилину. Внизу же ночевал и Хрящев. В мезонине флигеля жил Первач.
Теркин оглядел стены, мебель с ситцевой обивкой, картину над диваном и свою постель, с тонким свежим бельем. На ночном столике поставили графин и стакан. Пахло какими-то травами. За постелью дверь вела в комнату, где ему послышались мягкие шаги.