Боборыкин Петр Дмитриевич
Шрифт:
– Битки!.. И вы это слово знаете! Меня так в гимназии звали.
– Помяните мое слово... битки пойдут.
Оба рассмеялись и разом поднялись.
– А теперь чайку - да и в лес!
– скомандовал Теркин.
XXIII
В комнате Марфы Захаровны угощение шло обычным порядком. К обеду покупщик не приехал, а обед был заказан особенный. Иван Захарыч и Павла Захаровна волновались. Неспокойно себя чувствовал и Первач, и у всех явилось сомнение: не проехал ли Теркин прямо в город. Целый день в два приема осматривал он с своим "приказчиком" дальний край лесной дачи, утром уехали спозаранку и после завтрака тоже исчезли, не взяв с собою таксатора.
И в Саню забрело беспокойство. Она принарядилась особенно и ждала нового разговора с Теркиным. Первач сидел с ней рядом и хотел было начать прежний маневр; она отставила ногу и сейчас же отвернула голову в другую сторону. К концу обеда, когда пошли тревожные разговоры насчет леса и Первач начал делать намеки на то, что Теркин хочет "перетонить" и надо иметь с ним "ухо востро", ей сначала стало обидно за Василия Иваныча, потом она и сама подумала: "Кто его знает, может, он только прикидывается таким добрым и сердечным, а проведет кого угодно, даже Николая Никанорыча, не то что ее, дурочку".
И у тетки Марфы она стала с Первачом ласковее, позволила пожать себе руку под краем стола, много ела лакомств и чокалась с ним уже два раза наливкой.
– Марфа Захаровна!
– окликнул Первач толстуху, сидевшую на диване, с соловеющими глазами и с папиросой, - она иногда курила.
– А ведь Александре Ивановне взгрустнулось за обедом; господина Теркина поджидала.
И он подмигнул в сторону Сани. Та зарделась и нахмурила брови.
– Ничуть, ничуть!
– Да я вам говорю, что да.
– А я вам говорю, что нет.
Саня ударила даже кулачком по краю стола.
– Ну, чего вы спорите, дети!
– остановила их тетка.
– Милые бранятся - только тешатся!.. Саня, кушай наливку! Хочешь еще полрюмочки?
– Тетя... дайте мне покурить.
– Захотелось?
– Забыть свое горе желает, - ввернул Первач.
– Ах, какой вы гадкий... Хотела выпить за ваше здоровье и не выпью...
– Ну, ну, чокнитесь!
– подсказала тетка.
Саня и Первач чокнулись. Она, с надутыми еще губками, улыбалась ему глазами и потянула из рюмки густую темно-красную вишневку.
– Спойте "Пловцов"!
– пристала Марфа Захаровна.
– Ах, тетя, все "Пловцов"?.. Что-нибудь другое. Это старина такая!
– Нужды нет!.. Какие стихи!..
Река шумит,
Река ревет...
– Извольте петь!
– скомандовал Первач.
Марфа Захаровна взяла гитару, и они запели втроем.
– Ах!..
Саня ахнула и вскочила с места.
Вошел Теркин. Он остановился в дверях и развел руками.
– Веселая компания! Желаю доброго здоровья.
– Василий Иваныч! Какая неожиданность!
Первач шумно отодвинул свое кресло и подбежал к нему. Марфа Захаровна начала застегивать верхние пуговки капота.
– Извините, пожалуйста!
– залепетала она.
– Мы по-домашнему.
– Пожалуйста, не стесняйтесь!.. Позвольте мне присесть, вот к Александре Ивановне.
Он казался очень возбужденным, и тон его ободрил и толстуху, и таксатора. Саня протягивала ему руку, все еще не овладев своим смущением. Ей вдруг стало совестно рюмки с наливкой, стоявшей перед ее местом. Она посторонилась. Теркин поставил стул между нею и Первачом.
– Марфа Захаровна!
– весело окликнул он.
– Вы и на гитаре изволите? Я тоже...
– Скажите, пожалуйста! Как это приятно! Но позвольте, не угодно ли вам... чего-нибудь? Или вы еще не кушали? Так я сейчас распоряжусь.
– Благодарю... Мы с Хрящевым попали к пчелинцу... И закусили там. Папушник нашелся... и медом он нас угостил... Но рюмку наливочки позвольте.
Все засуетились. Принесли рюмок и еще бутылку наливки сливянки. Теркин попросил гитару у Марфы Захаровны, заново настроил ее, начал расспрашивать, какие они поют романсы.
Тетка, с пылающими щеками, захмелевшим взглядом широко разрезанных глаз, улыбалась Теркину и через стол чокалась с ним.
– У Санечки голосок хороший, - говорила она сладко и замедленным звуком, - только она сейчас и застыдится.
– Хотите дуэт?
– спросил он Саню.
– Да я, право, ничего не пою.
– Выдумывает. И у Николая Никанорыча приятный голос.
– Тогда лучше уж хором!
– Вот не знаете... чудесный романс, хоть и старинный... "Река шумит"?
– Ах, тетя! Все то же!
– вскричала Саня.