– Вы ничего не читали в газетах?
– неуверенно и опять с приподнятой бровью спросил он.

– Да я больше недели и газеты-то в руках не держал. Все на пароходах путаюсь, вверх и вниз.

– Тогда, конечно...

"Не речист ты, милый друг", - подумал Теркин.

– А нешто что-нибудь такое есть? Травля какая... Набат забили?

– Именно, именно... И так нежданно. Подняли тревогу... Письма... Обличения... Угрозы...

– Угрозы? Чем же стращают и по какому поводу?

– Это... сложно... долго рассказывать... разумеется, в каждом акционерном предприятии, - щеки Дубенского начали краснеть, и глаза забегали, - какою целью задаются? На что действуют?.. На буржуазную алчность. Дивиденд! Вот приманка!

– А то как же?

Вопрос Теркина прозвучал веско и серьезно.

– Да разве трудовым людям, - еще нервнее спросил Дубенский, - вот таким хоть бы, как вы и я, следует откармливать буржуев?

"Ну да, ну да, - думал Теркин, - ты из таких. Не уходился еще..."

– Не давать хорошего дивиденда, - выговорил он спокойно, - так и акции не поднимутся в цене, и предприятие лопнет. Это - буки-аз - ба.

– Конечно, конечно! Буки-аз - ба... Но есть предел... Можно... вы понимаете... можно, по необходимости, подчиняться условиям капиталистического хозяйства.

– Какого?
– переспросил Теркин.

– Капиталистического... понимаете... буржуйного... Но если перепустить меру и... как бы сказать... спекулировать на усиленные приманки - это не обходится без... понимаете?..

"Без шахер-махерства", - добавил про себя Теркин.

– Понимаю, - протянул он вслух и сдунул пепел с папиросы.

– Ну, вот, - оживленнее и смелее продолжал Дубенский, - и надо, стало быть, усиленно пускать в ход все, что привлекает буржуя.

"Эк заладил, - перебил про себя Теркин, - буржуй да буржуй!"

– Это вы буржуем-то вообще состоятельных людей зовете?
– спросил он с улыбочкой.

– Представителей капиталистического хозяйства...

– Да позвольте, Петр Иваныч, вы все изволите употреблять это выражение: капиталистическое хозяйство... И в журналах оно мне кое-когда попадается. Да какое же хозяйство без капитала?

Он хорошо понимал, куда клонит Дубенский, и сам не прочь был потолковать о том, как бы надо было людям трудовым и новым заводить , что можно, сообща. Но его этот техник начал раздражать более, чем он сам ожидал. Такое "умничанье" считал он неуместным и двойственным в человеке, пошедшем по деловой части. Что хочется ему поскорее начать хозяйствовать - это естественно... Или общество устроить почестнее, так, чтобы каждый пайщик пользовался доходом сообразно своей работе, как, например, в том пароходном товариществе, куда он сам вступает... А ведь этот Дубенский не в ту сторону гнет... Он, наверное, сочувствует затеям вроде крестьянских артелей из интеллигентов.

И Теркину вспомнился тут его разговор на пароходе с тем писателем, Борисом Петровичем. Он ему прямо сказал тогда, что считает такие затеи вредными. Там, в крестьянском быту, еще скорее можно вести такое артельное хозяйство, коли желаешь, сдуру или от великого ума, впрягать себя в хомут землепашца, а на заводе, на фабрике, в большом промысловом и торговом деле...

Дубенский не сразу ему ответил.

– Не в том вопрос...
– начал он еще нервнее.
– Без капитала нельзя. Но на кого работать?.. Вот что-с!.. У Арсения Кирилыча были совсем другие идеи... Он хотел делать рабочих участниками... вы понимаете?

– Понимаю!.. Это в виде процента, что ли?

– Именно.

– Против этого я не буду говорить... но опять не сразу же... Надо спервоначалу поставить дело на прочный фундамент...

– А вышло по-другому, - голос Дубенского упал, - совсем по-другому. Понадобились... я вам сказал... приемы... делечества... понимаете? И в этих случаях можно очутиться в сообщниках, не желая этого...

"Вот оно что!
– подумал Теркин.
– Видно, и тебя впутал хозяин-то!"

– О чем же, собственно, в газетах гвалт подняли?
– спросил он строже и даже нахмурился.

– Мне, право... весьма неприятно излагать вам это... Конечно, тут есть какая-нибудь интрига...

– Подвох!.. Со стороны меньшинства? Или действительно проруха какая?

– Есть... к сожалению... и кое-что похожее на правду.

– Да неужто Арсению Кирилычу серьезные гадости предстоят? Преследование?

"Неладно, неладно", - прибавил Теркин про себя, и ему стало вдруг ясно, что он уедет отсюда с пустыми руками.

– Арсения Кирилыча вызывают безотлагательно. Надо сейчас же принять меры.

– Он - ума палата... В разных передрягах бывал... Да к тому же, как я его разумею, ничего бесчестного, неблаговидного он на душу свою не возьмет... Не такой человек.

"А почем ты знаешь?" - поправил он самого себя.

И ему захотелось, забывая про неудачу своей поездки к Усатину, поглядеть на то, как Усатин поведет себя и во что именно завязил он одну ногу... а может, и обе.

– Очень, очень... все это прискорбно!

Возглас Дубенского отзывался большой горечью.

Теркин сбоку оглядел его и подумал: