Боборыкин Петр Дмитриевич
Шрифт:
– Из Москвы?
– спросил Усатин.
Теркину показалось, что голос его дрогнул.
И, не раскрывая телеграмм, он обратился, все еще у крыльца, к служащим:
– Вам тоже к спеху?
– Как же, Арсений Кирилыч...
– отвечал за всех стоявший впереди худой высокий малый, с длинной желтой бородой.
– Насчет теперь...
Белой пухлой рукой Усатин сделал движение.
– Хорошо!.. Господа, я сейчас к вам... Только отпущу их... Пожалуйте в комнаты.
Теркин и Дубенский вернулись в контору, где Дубенский опять начал ходить взад и вперед.
– Послушайте... Петр Иваныч, - окликнул его Теркин, стоя у двери.
– Что вам?
– рассеянно отозвался Дубенский.
– Коли вам надо сейчас же объясниться с Арсением Кирилычем, я могу и в садик пойти.
– Нет... Зачем же... Вероятно, он сейчас поедет в усадьбу...
– Да ведь я вижу, Петр Иваныч... вы сам не свой... Право, я лучше в садик выйду.
Теркин взялся за ручку двери, и только что он отворил ее - столкнулся на пороге с Усатиным.
– А вы куда?
– звонко спросил тот, входя в контору и сняв шляпу.
Череп его совсем полысел, и только кругом в уровень ушей шла полоса русых, плотно остриженных волос с легкой проседью.
Депеш он еще не читал и держал их в другой руке.
– До вас у Петра Иваныча неотложное дело... Я на воздухе побуду.
– Да разве так приспичило, Дубенский?
– Вы депеши еще не прочли?
– спросил техник с ударением.
– Сейчас, сейчас...
Теркину захотелось остаться посмотреть, изменится ли Усатин в лице, когда прочтет депешу.
Первую, уже распечатанную, пришедшую на имя Дубенского, Усатин раскрыл и пробежал.
– А! вот что!
– глухо вырвалось у него.
– Предполагаю, какого содержания остальные две... Господа... Едем. Я вскрою эти депеши у себя в кабинете.
– Быть может, - начал Дубенский, - вам отсюда придется ехать на станцию.
– Нет, друг мой... я и без того измучился. Если нужно, я поеду завтра... да и то... Я знаю тех... московских. Сейчас голову потеряют.
Глаза его перебегали от Дубенского к Теркину... Лысина была влажная. Нос, несколько вздернутый и тонкий - на таком широком и пухлом лице, - сохранял свое прежнее характерное выражение.
– Едемте, господа... И первым делом выкупаемся.
Еще раз пробежал он депешу и наморщил лоб.
Но двух остальных он так и не вскрыл.
"Малодушие закралось, - подумал Теркин, - чует что-нибудь очень невкусное..."
Но вера в этого человека еще не дрогнула в нем. И желание отвести ему беду зашевелилось в его душе.
XXIX
В гостиной, с дверью, отворенной на обширную террасу, было свежее, чем на воздухе. Спущенные шторы не пропускали яркого света, а вся терраса стояла под парусинным навесом.
Теркин оглядывал комнату - большую, неуютную, немножко заброшенную. Мебель покрывали чехлы. Хозяйского глаза не чувствовалось. Правда, семейство Усатина за границей. Но все-таки было что-то в этой гостиной, точно предвещавшее крах.
Усатин, когда они приехали, провел Дубенского в кабинет. Голоса их не доносились в гостиную, да Теркин и не думал прислушиваться... Объяснение затянулось. Он закурил уже третью папиросу.
Дверь из кабинета выходила тоже на террасу, за углом.
Заслышался наконец гул разговора. По террасе шли Усатин и Дубенский. Они остановились в глубине ее, против того кресла, где сидел Теркин.
Теркин ерошил волосы и двигался боком, заслоненный обширным туловищем Усатина. И на лице Арсения Кирилыча Теркин тотчас же распознал признаки волнения. Щеки нервно краснели, в губах и ноздрях пробегали струйки нервности, только глаза блестели по-прежнему.
– Как знаете! Я вас не желаю насильно удерживать, - дошли до слуха Теркина слова Арсения Кирилыча, - но не следовало, милый мой, так рано труса праздновать!..
Он обернулся в сторону открытой настежь двери и увидал Теркина.
– Значит, вы сейчас обратно?
– резче спросил он вслед за тем Дубенского.
Тот что-то пробормотал и торопливо протянул руку, сделал два шага по террасе назад, потом повернул и прошел гостиной, чтобы проститься с Теркиным.
– Перетолковали?
– спросил Теркин.
– Да-с... Я еду... сейчас... Очень жаль, что не удалось...
Дубенский не договорил, стиснул руку Теркина и быстро зашагал к двери в переднюю. Волосы его были в беспорядке, все лицо влажное.
– Ну, будьте здоровы!