– Барышня пила чай?
– спросила она, когда была уже совсем готова.

– Никак нет-с.

– Вы не предлагали?

– Они попросили молока и кусочек черного хлеба. Самовар готов... Прикажете подавать?

– Подавайте... да надо же подождать немножко Василия Иваныча, если он не вернулся.

Проходя коридорчиком мимо комнаты, где стоял буфетный шкап, Серафима увидала Чурилина. Карлик чистил ножи, поплевывая на них.

Это ее остановило.

– Чурилин!
– сердито окликнула она его.

Он поклонился ей низким поклоном своей огромной головы.

– Что это за гадость! Как ты чистишь ножи?.. Плюешь на них.

Она говорила ему "ты" нарочно, хотя и знала, что он взрослый.

Чурилин зарделся и стал учащенно мигать желтыми ресницами.

– Я, Серафима Ефимовна, завсегда...

– Чтобы этого не было!

В дверях она обернулась.

– Василий Иваныч у себя?

– Они еще не приходили.

– В лесу гуляют?

– Не могу знать.

Карлик сжал губы и забегал глазами. Он зачуял, что барыня выспрашивает у него про барина, стало быть, насчет чего-нибудь беспокоится. Если бы он и знал, то не сказал бы, когда и с кем Василий Иваныч ходил в лес. Между ним и обеими женщинами - Степанидой и барыней - шла тайная борьба. К Теркину его привязанность росла с каждым днем.

– Не могу знать!
– не воздержалась Серафима и передразнила его.

Карлик, с пылающими щеками, начал тереть суконкой ножик и, только что Серафима скрылась, плюнул опять на лезвие.

В окно гостиной Серафима увидала белый чепец и пелеринку Калерии. Та сидела боком у перил и читала, низко нагнув голову.

Не могла она не остановиться и не оглядеть Калерии. Ничего не было ни в ее "мундире", ни в ее позе раздражающего, но всю ее поводило от этой "хлыстовской богородицы". Не верила она ни в ее святость, ни в ее знания, ни во что! Эта "черничка" торчит тут как живой укор. С ней надо объясняться, выставлять себя чуть не мошенницей, просить отсрочить возврат денег или клянчить: не поделится ли та с нею после того, как они с матерью уже похозяйничали на ее счет.

Вчера несколько раз на губах ее застывало начало разговора о деньгах, и так ничего и не вышло до возвращения Теркина из посада. Самая лучшая минута - теперь, но Василий Иваныч может прийти с прогулки... А при нем она ни под каким видом не станет продолжать такой разговор.

И где он застрял? Пожалуй, ходили вместе утром рано, пока она, "как простофиля", спала у себя.

Кровь заиграла на загорелых щеках Серафимы.

"Неужели он обманул ее и уже винился перед этой фальшивой девулей?"

– Давайте самовар!
– крикнула она так, что Степанида услыхала и пошла прямо на террасу.

– А! Сима! С добрым утром!

Калерия встала и подошла поцеловать ее.

Привета "с добрым утром" она тоже не любила, находила его книжным, приторным.

– Спасибо! Извини. Я заспалась. Чай сейчас будем пить... Васи ждать не станем. Где-то он запропастился.

Калерия взглянула из-под тугого навеса своего белого чепца и спросила:

– Еще не вернулся Василий Иваныч из лесу?

– А ты его не видала?

Вопрос свой Серафима выговорила со страхом, как бы голос ее не выдал.

– Да мы утром походили вот тут. Я травок пособирала. Василий Иваныч в ту сторону пошел... Так это давно было... в начале восьмого...

Глаза Калерии спокойно глядели на нее своими светлыми зрачками, и рот тихо улыбался.

Она не сочла нужным скрыть, что они виделись. Можно его только запутать, если он сам на это намекнет при Серафиме. О том, как он перед ней повинился, она не скажет, раз она дала ему слово, да и без всякого обещания не сделала бы этого. У него душа отличная, только соблазнов в его жизни много. Будет Серафима первая допрашивать ее об этом - она сумеет отклонить необходимость выдавать Василия Иваныча.

– А, вот что!

Горло у Серафимы сейчас же сдавило.

Подали самовар. Она заварила чай и нервно переставляла чашки.

– Какую это ты книжку читаешь, Калерия?

– Для тебя мало занятную. По медицинской части.

– Отчего же для меня незанятную? Ты меня такой дурой считаешь?

– Господь с тобой! А книжка-то специальная... по аптекарской части.

– Ну, ладно...

Голова Серафимы уже горела. Стало быть, они гуляли в лесу. Наверно, Вася не выдержал, размяк перед нею, бухнул ей про все, а после начал упрашивать, чтобы она все скрыла, не выдавала его.

Коли так было, она не будет унижаться, допрашивать: ни Калерию, ни его. Не хотел соблюсти свое достоинство, распустил нюни перед этой святошей - тем хуже для него. Но ее они не проведут. Она по глазам его, по тону сейчас расчует: вышел ли между ними разговор о деньгах или нет.

– А! Вы здесь!
– раздался голос Теркина сзади из гостиной.

"Не вернулся балконом, а дорогой, чтобы шито-крыто было", - быстро сообразила Серафима, неторопливо приподнялась и встретила его у дверей.