Шрифт:
Скрипнула дверь, и Ладимир встревожено позвал:
– Слава!
– Я здесь, - отозвалась я.
Он зашёл за ширму, присел рядом и спросил:
– Всё в порядке?
– Да, - подтвердила я.
– Жду, пока Алила принесёт мне чёрное платье.
Снова скрипнула дверь, и раздался дикий вопль:
– Слава? Лад! Слава пропала!!!
– Мы здесь, - успокоил её Ладимир. Алила подлетела к нам, уронила на пол ворох платьев.
– Ой, какая ты прелесть без одеяла!
– она уселась рядом, обняла меня и поцеловала в щёку.
– Здорово, что ты выбралась из постели! Но почему чёрное? Ты сейчас бледная, тебе нужен какой-нибудь другой оттенок…
– Чёрный - цвет траура, - спокойно пояснила я.
– Бледно-лиловый, - машинально поправила Алила, потом посмотрела на меня.
– Ой! Хотя чёрный тебе всё-таки больше пойдёт…
– Я не хочу, чтобы мне что-то шло, - отрезала я и встала на колени перед сундуком.
– Здесь было бледно-лиловое, - я выудила закрытое платье без отделки (забавно, я всё время искала что-то в этом роде, и вот оно само нашло меня). Встряхнула, разворачивая. Алила ойкнула, я посмотрела на неё, на Ладимира и поняла, что что-то не так.
– Как оно сюда попало?
– вырвалось у Алилы.
– Что?
– не поняла я.
– Видишь ли, после смерти родителей я носила его, а потом засунула очень-очень далеко, и решила, что больше никогда не буду носить траур, - сказала Алила, упрямо сжала на мгновение губы и продолжила: - Я решила, что больше никогда не буду никого оплакивать, вроде как тогда больше никто не умрёт… Глупо, знаю…
– Да нет, - я вздохнула, сворачивая платье.
– Прости меня.
– Слава, - Ладимир встал, - не извиняйся.
– Правда, возьми, - неожиданно сказала Алила.
– И пусть это будет последний раз в твоей жизни, когда ты носишь траур!
Я посмотрела на платье.
– Давайте сделаем так: если оно мне подойдёт, значит, это судьба, а нет, так нет.
Лад кивнул и отступил за ширму.
– Я тебе помогу, - Алила расстегнула платье, помогла надеть и тяжело вздохнула.
– Село, как на тебя сшито.
– Ну и хорошо, - я одёрнула платье, хотя это и не было нужно, и спросила: - У тебя не найдётся ещё белья и обуви? Все мои вещи остались в том мире.
– Есть! Всё есть!
– обрадовалась моему инетресу Алила.
– Я попросила сделать ещё полмесяца назад, к тому времени, когда ты придёшь в себя! Пойдём!
Алила схватила меня за руку и увлекла прочь из комнаты. Ладимир последовал за нами, а я подумала, что с пассивным существованием покончено, и начинается новая жизнь, в которой мне придётся принимать решения и действовать.
Глава 9
Решать самой? Ха-ха! Только не когда рядом Алила и только не в отношении моего внешнего вида. Тем не менее, я проявила стойкость и добилась нормального белья, чулок и туфель, пресекла попытки накрасить себя и соорудить из волос нечто восхитительное и просто закрепила их заколкой.
Потом я устроилась с ногами на бескрайних просторах кровати Алилы и попросила Ладимира ввести меня в курс дела.
– Если не возражаешь, я позову твоего брата, - предложил он, замер на секунду и сказал: - Он сейчас придёт. Я мало знаю, не очень интересовался тем, что там у них происходит…
Алила засмеялась, обнимая меня:
– Он со всеми вдрызг разругался, поэтому не думаю, что они сами особо хотели с ним общаться!! А всё из-за тебя. Не могли же мы не наехать на этих мерзавцев, которые начали разборки, когда тебе было так плохо! Обижать НАШУ Славу!!!
– Если кто и разругался вдрызг, так это ты, - хмыкнул Ладимир и усмехнулся.
– Слава, ты бы видела, что она устроила! А сколько новых слов я узнал!
– Ну тебя!
– Алила вытянула ногу и чуть пнула Ладимира.
– А слова эти я сама недавно узнала от Славиного брата! И я по-прежнему считаю, что было подлостью отказывать Славе в поддержке, пусть даже они только-только узнали, что она принцесса, и были в шоке!
– В этом я с тобой согласен, - немного мрачно сказал Ладимир. Открылась дверь, послышались шаги, и из-за полога кровати показался хмурый (занятно, от этого его голубые глаза синеют) Адрей-Синеглазка. Он поднял голову, увидел меня, его лицо мгновенно просветлело, и он одним прыжком оказался на кровати и сжал меня в объятьях:
– Слава!! Ты встала с постели!!! Урррааа!!!!
– Ты меня сейчас задушишь, дорогой мой Синеглазка, - пробурчала я деланно сердито. Адреем я его теперь точно никогда называть не буду.
Он отпустил меня, взял за руки, умоляюще сказал:
– Слава, ты сможешь когда-нибудь простить меня? Я должен был тогда поддержать тебя, а сам стоял и слушал, как Станти говорит тебе гадости, вместо того, чтобы заткнуть его!
– Проехали, что было, то прошло, - вздохнула я. Он улыбнулся МОЕЙ улыбкой провинившейся дворняжки: