– Ненавижу восстание, - глухо сказала я, упрямо наклонив голову и сжимая плечи руками.
– Ненавижу все благородные рода, и проклятые тоже, и Совет, и всех своих королевских предков, и того, кто придумал запрет и проклятье, и того, кто поднял восстание двести лет назад, и весь этот мерзкий мир!
– я резко подняла глаза и посмотрела на Ладимира: - Ты можешь как-нибудь связаться с моим отцом?

Ладимир резко опустил глаза, на секунду повисло молчание, и вдруг раздался вопль Алилы:

– Ни за что! С чего ты взяла, что можешь уйти? Мы тебя не отпустим!

– Алила!
– гневно воскликнул Ладимир, выпрямляясь и бросая на неё злой взгляд.

– Нет уж!
– упёрла она сжатые кулаки в бока и вздёрнула подбородок.
– Хватит того, что у нас теперь нет Адрея, так ещё и она хочет сбежать!

Ладимир вскочил, схватил её и швырнул к двери. Алила споткнулась и упала на пол, удивлённо и обиженно на него глядя, а он прошипел сквозь сжатые зубы:

– Пошла вон!

Я поняла, что Алила сейчас заплачет от обиды, но она не сказала ни слова и медленно поднялась. Я выползла из-под одеяла и подошла к ней:

– Не обижайся на него. И на меня, - как же качается пол под ногами.
– Понимаешь, мне очень плохо… Так плохо, что лучше просто не существовать и ни о чём не думать. Что хочется бежать, бежать далеко-далеко… Я больше не могу. Правда не могу.

– Славанька, - она обняла меня, прижала к себе, стала убаюкивать.
– Но я так тебя люблю! Я не хочу, чтобы ты уходила, разве тебе плохо с нами? И Лад тебя любит, он десять дней сидит с тобой рядом, дни и ночи напролёт, отдавая свои силы. Слава, - она отстранилась, посмотрела мне в глаза.
– Ты нам нужна, без тебя нам будет ещё больнее, если тебе недостаточно моей дружбы, чтобы остаться, останься ради Лада, он так винит себя за то, что тебе больно! Ради Сеги с Олесей, они не могут простить себе, что их не было рядом с тобой, ради всей нашей семьи, которая теперь твоя семья, ради твоих друзей, которые тебя не бросили, пожалуйста!

Я почувствовала, как Лад мягко взял меня за плечи, поддерживая:

– Решать только тебе, но мы бы очень хотели, чтобы ты осталась. Потому что мы тебя любим, Слава, хотя и виноваты перед тобой в том, что не смогли помочь вам с Адреем.

Я без сил откинулась назад, опираясь на него спиной, закрыла глаза и прошептала:

– Во всём виновата только я…

– Глупости!
– воскликнула Алила, встряхивая меня за плечи.
– Ты хочешь сказать, если бы ты не появилась в его жизни, то сейчас он был бы жив? Чушь!! Может и был бы, но я точно знаю, что он предпочёл бы любить тебя и умереть десять дней назад, чем не знать тебя и прожить ещё двести лет!!! А единственный, кто действительно виноват - это Челси, и я перегрызу горло этой скотине, доберусь до него и…

– Даже не думай, - встревожено отрезал Ладимир.
– Хватит с нас одного мстителя, о судьбе которого ничего не известно!

– Кого?
– встревожилась я, открывая глаза.

– Того, о ком и вспоминать не стоит!
– отрезала Алила.
– Предатель и неудачник!

– Али, - одёрнул её брат, не слишком, правда, уверенно.

– Кто?
– снова спросила я.

– Станти, - со вздохом ответил Ладимир.
– Он почувствовал себя виноватым, из-за того, что так с тобой говорил тогда. И решил убрать первопричину твоих страданий, пока ты без сознания, и он всё равно извиниться не может. В общем, он решил любой ценой убить Челси после того, как Гверфальф передал через меня, что не желает говорить с теми, кто дал их ребёнку прыгнуть вниз, когда у неё не развёрнуты крылья. Так хаклонги называют величайшую глупость, когда кто-то пытается покончить с собой, когда его любят, любят так сильно, что его смерть причинит невыносимую боль, - голос Ладимира предательски дрогнул, я обернулась. Он смотрел на меня со странной смесью боли, ярости и обиды: - Слава! Слава, я так хочу, чтобы ты жила!
– он взял меня за плечи и наклонился: - Я сделаю что угодно, лишь бы тебе не было так больно, но пойми, без тебя… без тебя нам будет так же плохо, как тебе без Адрея.

Не знаю, как, но Лад нашёл самые правильные слова. Я наконец осознала, что самоубийство в моём случае - это трусливое бегство, предательство тех, кому ты дорог! Как я могла с ними так поступить!

У меня ещё есть те, ради кого стоит прийти в себя. Перестать упиваться своим горем и жалеть себя. Бедная, бедная Слава! Как же! Адрея потеряла не только ты! Так что, будь так добра, живи и улыбайся ради них.

И береги их. Пусть смерть Адрея послужит тебе уроком.

– Пожалуйста, прости меня, - попросила я Лада, обернулась, притянула к себе Алилу, - и ты тоже.

– Но ты ведь не уйдёшь?
– жалобно спросила она, обнимая меня.

– Нет. Никуда я от вас не денусь, потому не могу расстаться с вами и потому что хочу уничтожить Челси и всё, что с ним связано, - неожиданно я почувствовала, как подкашиваются ноги. Ладимир мгновенно подхватил меня на руки, отнёс к кровати, Алила вихрем собрала подушки, они меня на них уложили и укрыли одеялом.

– Тебе обязательно надо поесть, - тоном, не допускающим возражений, заявила она.
– Ты больше недели сосала соки из Ладимира!

– Что?
– не поняла я.

– Он сидел рядом десять дней и подпитывал тебя своей жизненной энергией - ты была без сознания, не могла есть, но из тебя словно насосом качали силы, смотри, ты похудела до костей, и Ладик тоже тощий, как скелет!

– Ты преувеличиваешь, - чуть насмешливо заметил её брат, явно испытывая облегчение от того, что кризис у меня прошёл, и я больше не намереваюсь кончать жизнь самоубийством или сбегать.
– Но поесть Славе точно не помешает.

– Отлично, сейчас принесу завтрак!
– Алила метеором вылетела за дверь. В чём-то она права: мой организм не признавал голодовку и буднично требовал кормёжки, насмехаясь над моим тяжёлым душевным состоянием.