Внутри весьма прилично, лучше, чем я мог бы предположить, и эта удача, которой так гордится Вецкий, наполняет внезапным раздражением.

– Вот тут будет ваш кабинет, а тут – мой…

Его больше и удобнее. Смешно от собственной мелочности, и грустно, ведь не по сердцу мне это место, и темные тополя с блестящей шкурой, и жирная земля, уже кое-где проклюнувшаяся травой, по-весеннему яркой, зеленой. Не нравится гулкая пустота коридоров, обилие дверей и витающий в воздухе запах специй.

– К Пасхе откроемся, – радостно обещает Иннокентий Николаевич, и улыбается, и видно, что улыбка эта идет от сердца.

Клиника – его детище, его мечта. Правильная, наверное, ведь сколько ни думал я, как ни поворачивал предложение, которое все ж вынужден был принять, оно не становилось хуже. Напротив, было логичным и изящным, приводящим к равновесию желания и мои, и Софьины, и Вецкого…

Вот только мечта чужая. А у меня? О чем я мечтаю? Уж точно не о черном уголке двора, заслоненном рыжей башней колокольни.

– Жить вы можете прямо тут, в домике. Конечно, если хотите. Я просто подумал, что так вам удобнее будет. Нет, нет, Егор Ильич, если имеется желание, то и городскую квартиру подыщу в приличном районе, – он подчеркнул голосом слово «приличном», напоминая о той, брошенной комнатушке и ее владелице. Тонечка рыдала, по-театральному бурно, с заламыванием рук и отрепетированными причитаниями, в каковых мне слышались знакомые фразы диалогов всех брошенных героинь.

Медея, Цирцея…

Геката?

– Нет, благодарю, удобней, если тут.

Иннокентий Николаевич кивает, кажется, он счастлив еще и этой уступкой, хотя мне и вправду удобнее при больнице будет, нынешняя квартира давит… а дом я продал, сразу, как Машенька ушла, продал задешево, оттого и быстро получилось.

– Вы не слушаете, Егор Ильич, совсем не слушаете, – проговорил Вецкий, потешно грозя пальцем. – Уже небось примеряетесь… вот посмотрите, все у нас получится!

У него получится, это ведь его мечта, а я ею просто-напросто пользуюсь.

К слову сказать, у Вецкого и вправду получилось. Не знаю, что тут помогло, мое имя, как мне казалось прочно позабытое, связи ли его, деньги, взявшиеся из источников, мне неизвестных, но клиника открылась в срок.

Юлька ходила по квартире на цыпочках, опасаясь разбудить неожиданных гостей. Да и гости ли они? Скорее уж люди, случайно попавшие в ее дом, но точно не собирающиеся задерживаться в нем сколь бы то ни было долго. Проснутся и уйдут.

Из этого дома всегда все уходили или, скорее уж, сбегали. Бабушка не признавала посторонних.

– Разве это подруга? Какая она тебе подруга? – бабушка дышала дымом и, пристроив на коленях нарядное блюдо из свежеприобретенного Зоей Павловной сервиза, катала по нему яблоко. Самое обыкновенное, антоновку, с крепкой желтой кожицей, у хвостика побитой мелкими пятнышками. С одного боку яблоко было кривоватым, с другого – придавленным. – Ты ей куклу отдала, так?

Отдала, но ведь Люба так просила… и Люба обязательно вернет!

– Не вернет, – жестко сказала бабушка, приподнимая яблоко над блюдом. – Карандаши ведь не вернула. И ленты твои. И альбом с красками. И…

Она перечисляла вещи, отданные Любе, и Юленька с удивлением понимала, что, оказывается, вон их сколько…

– Милая, я не сержусь на тебя, – скрипучий бабушкин голос стал мягче. – Наоборот, это хорошо, что ты у меня не жадина…

А Люба вчера дразнилась. Ну да, прыгала вокруг, язык показывала и верещала: «Жадина-говядина, соленый огурец, на полу валяется, никто его не ест!» Когда же Юленька куклу отдала, новую почти, на день рождения подаренную, замолчала и стала мириться.

– Плохо то, что этим пользуются. Научись, наконец, различать, кто тебе друг, а кто просто в гости зашел…

И яблоко, вырвавшись из цепких бабушкиных пальцев, шлепнулось на ковер. Жалко, значит, и на втором боку его скоро расплывется коричневое, похожее на синяк пятно. Яблоки с пятнами Юленька не любила.

Но, в конце концов, не в яблоках же дело! А в том, как узнать, кто ей Дашка Лядащева – друг или просто случайная гостья? А Илья, человек-рыба, равнодушный и пугающе-холодный, он кто? Точно не друг, но по ее, по Юленькиной, вине оказался втянут в неприятную историю…