Шрифт:
Мерзко-то как!
– А теперь он уйдет. Мы благодарны за помощь, мы позовем, если решим, что нуждаемся в его услугах, – голос все же дрогнул, но никто, кажется, не заметил. Удивлены? Шокированы? За кого они ее принимают? За ведьму?
– Ну ты, подруга… – только и выдохнула Дашка, когда Эльдар Викентьевич вышел. – Как ты его…
– А все-таки, что такое Плеть Гекаты? – задал вопрос Илья, усаживаясь в кресло. – Давай, рассказывай, коли уж втянула в это дерьмо.
Она? Втянула? Юленька никого не втягивала, просто… просто странно все случилось.
– Не знаю я! Честное слово – не знаю! Чтоб мне под землю провалиться!
И сама же на пол глянула – а ну как провалится? Но нет, пол остался недвижим, прикрыт ковром, украшен лаковым глянцем.
– Я честно не знаю! Просто однажды слышала, как бабушка… как она…
– Хорошо, – милосердно согласился человек-рыба, прикрывая глаза. – Тогда давай про бабушку.
Ну про бабушку Юленька могла говорить много. И долго. Вот только вряд ли он поверит – уж больно странным получится рассказ.
Магда зло пнула дверь, понимая, что действие это – лишь выражение гнева и, что гораздо хуже, беспомощности. Дверь даже не шелохнулось, а старый замок ехидно поблескивал остатками лака, словно издевался.
– Открывай! Слышишь? Я сейчас ментов вызову! – удар кулаком по косяку и тонкая щепа, вонзившаяся в кожу. Давно уже она не позволяла себе потерять равновесие, забыться и забыть, кто она теперь. И острая боль, и капелька крови, кругленькая, нарядная даже, окончательно вывела из себя.
– Слушай ты, урод! – Магда кричала, не беспокоясь уже, что увидят и запомнят. Плевать, ведь рухнуло, почти все рухнуло. – Я знаю, что ты там, знаю…
За дверью завозилось, заскрипело, грохнуло и покатилось.
– Так вот, если сейчас же не откроешь, я уйду. Навсегда уйду. И оставлю тебя подыхать в том дерьме, в которое ты вляпался. Ну что?
– Магдочка… – сиплый голос, раздавшийся из-за двери, сочился медом. – Магдочка, не сердись… не сердись, я сейчас. Я уже, я только…
– Открывай, урод несчастный!
Открыл, вернее приоткрыл, надеясь, верно, избежать разговора. Но один хороший пинок, и подобие человека отлетело на кучу тряпья.
– Магда, ну что ты… – он, скатившись с кучи, встал на четвереньки, выгнув дугой тощую спину, прикрытую грязной майкой. – Злая такая.
– Где ты был? – Магда закрыла дверь и повернула ключ в замке. – Ты где был, я спрашиваю?
– Когда? – Он все-таки поднялся, сгорбился, обняв себя руками, уставился непонимающе, улыбнулся, как когда-то…
Когда-то она глотку готова была перегрызть из-за этой улыбки. И теперь готова. Вот так бы и ухватила за тощую шею, сжала, тряхнула, чтобы запищал, заскулил о пощаде.
Нет, не сейчас, нужно взять себя в руки, нужно успокоиться.
– Сегодня где был? Ночью.
– Здесь. У меня голова болела. Нет, Магдочка, я не вру, я здесь был! Честно! Я даже…
– Ле-е-ха… – донеслось из комнаты ленивое. – Ты с кем базаришь?
– Заткнись!
– Кто это там у тебя?
Он сделал было попытку заслонить проход, но Магда с легкостью его оттолкнула. Магда кипела яростью, застарелой, бесполезной ревностью, отвращением к себе такой, не способной окончательно сбежать от прошлого, и растерянностью в предчувствии ответа.
– Ой, а ты кто? – девица сидела на раскладушке и зевала. Была она обыкновенна: слегка потаскана, слегка пьяна, слегка нагла. Попыталась встать, выпятила грудь, а с нею и живот, в отличие от груди мягкий, ровной формы, плавно стекающий складочками на бедра.
– Это ты кто такая?
– Н-надя! Магдочка, не злись, это Надя. Наденька…
Всклоченные волосы со светлыми концами и черными корнями, на которых пыльцой лежала перхоть, растекшиеся тени и вялые, капризные губы. Наденька, значит… он и раньше всех ласково называл: Оленька, Катенька, Машенька… а теперь Наденька.
Сволочь. Оба сволочи.
– Я, кажется, говорила, чтоб ты никого сюда не водил? Говорила?
– Магдочка, не злись! – молитвенно сложенные руки, дрожащий голос, бездна раскаяния в глазах. – Мы вчера вечером познакомились. Наденьке негде было переночевать, и я подумал… Магдочка, не злись.
…Магдочка, не злись, она ничего для меня не значит! Всего-навсего эпизод, натура такая… Магдочка, ты же понимаешь – я только тебя люблю! Тебя одну!
…Магдочка, не злись, ты должна понять, что они – люди серьезные, что нельзя шутить… Магдочка, пожалуйста, ты не можешь вот просто взять и бросить меня!