В четырнадцать ноль одну поезд прибыл в Роттердам. Он прибыл именно в одну минуту третьего. Не раньше и не позже, а как полагалось по расписанию. Еще через час с небольшим они наконец прибыли в Амстердам.

За все время пути его почти никто не тревожил, если не считать буфетчика, принесшего горячий чай и сдобную булочку. Забрав свою сумку, надев пиджак и пальто, он затянул галстук и вышел на перрон. В отличие от Парижа, в столице Голландии стояла удивительно мягкая, очень весенняя погода. Среди вышедших из соседнего вагона мелькнула физиономия Моше, но Дронго принципиально отвернулся, чтобы не смотреть в ту сторону.

Он часто бывал в Амстердаме. Ему нравился этот город абсолютной внутренней свободы, какой-то праздничной атмосферы раскованности. Если Париж был постоянным праздником души, Мадрид и Лондон – величественными городами некогда огромных империй, а итальянские города – подлинными музеями под открытым небом, то Амстердам был столицей царства свободы, той недостижимой гармонии, к которой стремились многие народы и государства.

И дело было даже не в узаконенной проституции и легализации наркотиков. Разгадка такого феномена была в самих голландцах – дружелюбных, раскованных, отзывчивых, улыбающихся. На вокзале он подошел к туристическому бюро узнать, как лучше проехать к отелю «Пулитцер». После этого, выйдя из здания железнодорожного вокзала, свернул направо, где была стоянка такси. Сев в первый автомобиль, попросил отвезти его к отелю.

Если Амстердам был в своем роде уникальным городом, и не только потому, что это единственная столица в Европе, расположенная ниже уровня моря, а благодаря своим многочисленным каналам и историческим памятникам архитектуры, знаменитым музеям, среди которых особо выделялись музеи Рембрандта и Ван Гога, то отель «Пулитцер» был не меньшей знаменитостью города.

Это был не просто отель. Двадцать четыре старых исторических здания семнадцатого века, узких и прямых, как и многие голландские дома, были снаружи по-прежнему старыми зданиями голландской столицы. Но зато внутри все эти здания, вернее, весь квартал, были кардинально перестроены. Осталась лишь историческая оболочка. Нужно было войти в этот отель, чтобы понять ту гигантскую работу, которую компания «Шератон» в нем провела.

Расположенный на Принценграхт, отель насчитывал двести тридцать номеров, два сюита и пять апартаментов. Здесь находился один из лучших ресторанов голландской столицы, так любимый гурманами, и знаменитое кафе «Пулитцер». Внутри отеля между зданиями, где находились номера для гостей, была построена арт-галерея, в которой проходили выставки местных и иностранных художников.

Дронго знал этот отель и потому не удивился, когда такси, проехав по Радхаузштраат, свернуло на Принценграхт и, проехав по очень узкой полосе, отделявшей старые дома от канала, остановилось у небольшого входа в отель. Дронго вспомнил, как, впервые приехав сюда, даже удивился. Такой вход не мог быть у пятизвездочного отеля, тем более отеля, относящегося к всемирно знаменитой группе отелей «Шератон». Но это был «Пулитцер». Прямо напротив входа стоял небольшой катер, принадлежавший отелю, на котором можно было совершить увлекательное путешествие.

Войдя в отель, Дронго попросил предоставить ему забронированный номер. Получив карточку отеля, поднялся на четвертый этаж. Открыл дверь, вошел, огляделся. Номер был небольшой, но привычно комфортабельный. Телевизор с классическим набором программ, включая все европейские и Си-эн-эн, специальный сейф для гостей, вмонтированный в стену, привычно полный мини-бар. В его номере было сразу три окна, с разных сторон выходивших во двор. Он привычно задернул занавески и пошел принимать душ.

Освежившись, он спустился вниз и попросил карту города, которую ему любезно вручил портье. Лишь после этого Дронго стал обходить отель. Его внимание привлекли автоматические двери в арт-галерее. Они открывались не как другие, обеими створками вперед или назад. Они расходились двумя створками в разные стороны, словно невидимый сторож открывал правую часть двери именно для вас.

В арт-галерее были выставлены уникальные работы знаменитых фотомастеров, запечатлевших жизнь неведомого Дронго африканского племени. Некоторые работы были подлинными шедеврами фотоискусства. Понравившиеся можно было сразу купить, правда, и цена на них была достаточно велика – от восьмисот до тысячи двухсот голландских гульденов, что составляло немалую сумму и в долларах.

Дронго обошел всю запутанную систему арт-галереи, обращая внимание на уютные внутренние дворики, мимо которых проходили стеклянные туннели. Он добросовестно исследовал все ходы и выходы, набрасывая для себя специальную карту-шпаргалку. Прошел в бар, который находился в правой стороне отеля. Еще правее находились ресторан и кафе, пройти в которые можно было, сначала спустившись вниз, а затем снова поднявшись наверх. Система ходов была столь запутанна и сложна из-за того, что строители отеля не имели права нарушать сложившийся исторический облик города, ломая его старые здания. Они лишь могли перестраивать все внутри, что и сделали мастерски, использовав лишь внешнюю оболочку старых стен и заменив всю начинку суперсовременными строительными материалами и разнообразной техникой.

Досконально исследовав весь отель, Дронго вернулся к портье и, предъявив ему разрешение Якобсона, получил возможность осмотреть апартаменты, в которых должен был остановиться Осинский. Вежливый портье вызвал одного из служащих и отправил его вместе с Дронго. Апартаменты были, как обычно, изысканны и ошеломляюще комфортабельны. Внимательно осмотрев все комнаты, он вышел на балкон. Конечно, нанести удар здесь лучше всего, подумал Дронго. Просто войти в отель и выстрелить вон оттуда, с противоположной стороны, где есть несколько номеров. Нужно будет попросить, чтобы те два номера дали Хуану и Берту. Так будет надежнее.

Он даже не подозревал, что на соседней улице в это время в автомобиле сидели Альфред Шварцман и его напарник. Антонио мрачно смотрел на здание отеля.

– Вот здесь мы их достанем, – кивнул Ястреб, показывая на отель. – Они приедут сюда. И нам нужно сделать так, чтобы они здесь остались.

Антонио улыбнулся, показывая белые зубы, и, повернув голову, выплюнул жвачку прямо в мутные воды канала.

Вечером Дронго позвонил в Брюссель, в апартаменты Осинского, чтобы узнать последние новости. Трубку взял Якобсон.