– По той позиции, которую займет старший офицер в этом деле, станет ясно, можно ли ему полностью доверять, – сказал Клюсс. – Ночью перед вооружившейся командой он вел себя отлично.

…Когда алеут Попов привел Полговекого в кают-компанию для допроса, Нифонтов с непринужденным видом указал ему на стул и открыл заседание.

– Причиной ареста, Григорий Иванович, являются ваши связи с белогвардейцами, пытающимися напасть на наш корабль. Связи, о которых вы не поставили в известность командира. Это квалифицируется Сводом морских постановлений как государственная измена. Поэтому предлагаю отнестись с полной серьезностью к работе следственной комиссии, председателем которой командир назначил меня.

Павловский нахмурился: ему не понравился тон Нифонтова. «Григорий Иванович», «Свод морских постановлений», составленный ещё в петровские времена…

Полговской, услышав слова «государственная измена», побледнел. Губы его дрожали, он растерянно кивнул головой. Нифонтов налил ему воды и продолжал:

– На вопросы следует отвечать правдиво. Это в ваших интересах. Но я вас должен поставить в известность, что никакого принудительного допроса комиссия вести не намерена. Если отвечать не захотите, можете не отвечать. Это ваше право.

Комиссар считал последние слова Нифонтова вредными для дела, своеобразной подсказкой сыграть втемную, и решил вмешаться:

– Слишком длинное вступление, Николай Петрович. Давайте приступим к допросу.

Нифонтов покраснел:

– Я, Бронислав Казимирович, справлюсь с обязанностями председателя комиссии и без помощи её членов.

Так было положено начало «полемике». Это внесло надежду в трепещущее от страха сознание Полговского: ему казалось, что Нифонтов постарается смягчить допрос и не уступит комиссару, которого считал своим главным врагом.

– Прошу задавать вопросы находящемуся под следствием судовому врачу Григорию Ивановичу Полговскому, – заключил председатель, важно надув губы.

Павловский немедленно задал первый вопрос:

– Расскажите, где вы были девятого февраля с восьми до десяти вечера, кого видели, о чем говорили?

Полговской понял, что его предал кто-то, бывший с ним у Зайцевой, и решил факт встречи с семеновскими генералами не отрицать.

– Как вы узнали, что это были генералы? – продолжал Павловский. – Они были в форме? Или вы знали их в лицо?

– Нет, они были в штатском. Но когда меня знакомили, мне говорили: это генерал Тирбах, это Савельев, это Сыробоярский.

– Значит, вы в доме генеральши Зайцевой видели их впервые? – спросил председатель.

Полговской повеселел и с готовностью отвечал:

– Конечно, впервые, Николай Петрович. Я очень был удивлен, зачем я им понадобился.

– Они вам сказали, что намерены захватить «Адмирал Завойко»? – строго спросил комиссар.

– Сказали. А я им отвечал, что захватить-то захватите, а увести корабль из Шанхая вам не удастся.

– Как это захватят? Значит, нас перебьют? И почему увести не удастся? – спросил штурман.

– У командира на этот счет договоренность с китайскими властями.

– Откуда вы это знаете? – спросил комиссар.

– Мне так говорили. Я сам так думаю.

– Кто вам говорил? – настаивал комиссар.

Полговской молчал.

– Кто же вам это сказал? – ещё раз спросил комиссар.

Полговской продолжал отмалчиваться.

– Если не хотите отвечать, это ваше право, – вмешался председатель. – Яков Евграфович, – повернулся он к ревизору, – зафиксируйте это в протоколе.

– Пусть объяснит, почему он не хочет отвечать! – вспылил комиссар. Полговской, заметив это, несмело улыбнулся:

– Я просто не помню, Бронислав Казимирович.

– Помните, но не хотите сказать!

– Бронислав Казимирович! Подследственный должен давать показания в спокойной обстановке, без всякого принуждения. Даже словесного.

Наступила пауза. «У меня бы он заговорил», – подумал Павловский.

– Кого и когда вы поставили в известность о намерениях генералов? – спросил штурман.

Полговской молчал.

– Отвечайте же! – опять не выдержал комиссар. – Поставили или нет об этом в известность командира?

– Нет, не поставил.

– Кочегара Ходулина поставили, а командира нет. Почему?

Полговской пропустил фамилию Ходулин мимо ушей.

– Я не придал этому значения. Мало ли что говорят, даже генералы.

– А ведь вы сказали, что экипаж корабля, на котором служили, готов отразить нападение белогвардейцев? – спросил штурман.