Попили чаю с местными ржаными лепешками с картошкой — калитками, Анна Осиповна еще угостила белым и красным киселем, разваристыми щами с мясом, капустником и бутылкой мутного самогона.

— Зять с дочкой на выходных были, вот, осталось, — усаживаясь рядом, пояснила старушка. — Ну, будем, что ли?

И налила самогон в голубые толстостенные рюмки. Трофиму — тоже.

Миша было запротестовал:

— А…

— Парень большой — можно немножко-то, — хитровато прищурилась хозяйка. — Чай, в гостях воля-то не своя.

Вот уж — не своя — точно!

Отрок конечно же поперхнулся, аж до слез и потом уже опасную жидкость не пил, с видимым удовольствием пробавляясь калитками и чаем. А Михаил не отказывался — кто их, местных вепсов, знает? Откажешься — кровная обида!

— С города, чай? — улыбалась хозяйка.

— Да, из Петербурга.

— Из самого Ленинграда? И чего вас сюда тянет?

— Охота у вас знатная… рыбалка…

— Это уж да. Машина-то где у вас?

— На турбазе.

— Хо! — старушка удивленно поставила стопку. — Это на Долгом озере, что ль?

— Там.

— И как же вы туда доберетесь? Босые да мокрые?

— Так…

— Ну сеночь-то ночуйте… Постойте-ка…

Покопавшись за шкафом, хозяйка вышла в сени и вскоре вернулась, неся в руках старые кроссовки, джинсы и свитер:

— А ну-ко, померь, парень. Должны подойти — внуковы. Померь, померь, что сидишь?

Трофим, конфузясь, зашел за занавеску, переоделся — джинсы оказались тесноваты, зато кроссовки пришлись вполне впору — Миша самолично завязал шнурки и улыбнулся:

— Ну, теперь хоть куда!

По телевизору начался какой-то утомительный сериал, и гости уже начали подремывать, когда в избу заявился Василий, несколько утомленный, но довольный.

— Дозвонился, — здороваясь с хозяйкой, радостно пояснил опер. — До местного отделения милиции, тут недалеко, километров с полсотни. Обещали помочь, выслать на перехват наряд.

Хозяйка, Анна Осиповна, конечно, предложила чайку. Василий чаек выкушал, а от чего покрепче — отказался.

— Местным сказал — пусть, ежели что, водилу моего сюда отправят. Так что — дождусь, да за дела. Могу и вас с собой захватить. — Опер все ж таки махнул стопку, правда — одну. Заел калиткой, да пояснил, что обошел уже всю деревню в поисках хоть какого-нибудь транспорта, так и не нашел — выходные давно закончились и все, кто приезжал навестить своих, ясное дело, уехали. Идти же километров пятнадцать пешком… не было не то что желания — смысла. Покуда дойдешь — часа три, как минимум — только к шапочному разбору и явишься.

— А паренек-то ваш, вижу, в сон клонится, — кивнув на сопевшего носом Трофима, хозяйка вышла из-за стола. — Посейчас, направлю постелю.

В этот момент в сенях послышались чьи-то шаги, дверь — по-деревенски, без стука — открылась, и на пороге возник тот самый кудлатобородый дед, из той самой избы, куда ходил звонить опер.

— Здорово, Осиповна. — Дед подсел к столу и обрадованно уставился на бутылку. — Так и знал, что милиция у тебя.

— Ох. — Старушка подбоченилась, — знал он. Выпьешь с нами?

— А как же! Грех обижать.

— Только больше не проси, нету.

Она ловко налила стопку деду, ну а заодно и всем остальным.

Чокнулись, выпили, закусили…

— Ты, Федор, зачем пришел-то? — строго поглядев на нового гостя, поинтересовалась хозяйка. — Просто так, аль с делом каким?

— Дак, с делом, с делом, — дед повернулся к Василию. — Тут с Пашозера звонили, милицией назвалися… какого-то капитана спрашивали… сказали — перезвонят минут через двадцать.

— Перезвонят?! — Веселый Ганс резво вылетел из-за стола. — Так пошли, пошли, дед… я ж — капитан и есть.

— Да ты иди, иди, — дед Федор хитровато прищурился. — Я ведь избу-то сноровку не запер… Сыщешь? Не заплутаешь?

— Да не заплутаю, — опер в единый миг вылетел из избы, и слышно было, как побежал по улице.

— Вот и я говорю — верно, ему и звонили.

Мотнув головой, дед разлил остатки пьянящей жидкости и, не дожидаясь тоста, молча выпил.

— Заешь хоть калиткой, — Анна Осиповна сердобольно покачала головой.

— Спаси тя Бог, соседушка, — ухмыльнулся старик. — Осиповна… что, точно ничего больше нету? Ну хоть чекушечки?

— Хвостом тебе по голове — чекушечку! — наконец, возмутилась хозяйка. — шел бы ты, Федя, к себе, спать.

— А и пойду… Пойду… — старик, похоже, и не думал уходить. — Раз уж у тебя ничего больше нету…

Тут в сенях снова загрохотало, и в избу вбежал опер.

— Взяли! — радостно сообщил он с порога. — Всех взяли! То есть… почти всех. Серега за нами едет, будет вот-вот. Так что, собирайтесь, парни — поедем!

— А, так вы на машине, что ль? — полюбопытничал дед.

Веселый Ганс улыбнулся: