Шрифт:
– Хватит, мама, – вовремя подоспел Хосе Игнасио. – Не хочу, чтобы ты так разговаривала с моей будущей женой.
– Лаура никогда не будет твоей женой.
– Прошу вас, Мария, в ребенке, которого я жду, течет и ваша кровь!
– Кровь простой крестьянки, которую так ненавидела твоя семья.
– Для меня не имеет значения ваше происхождение.
– А для меня – имеет. И я не позволю, чтобы Лорена дель Вильяр унижала моего сына.
– Вы говорите, как моя мама.
– Как ты смеешь сравнивать нас!
– Я думала, вы способны на сердечное сочувствие, но я ошиблась. Ошиблась…
Пришел час, когда Мария обнаружила, что осталась один на один со своею бедой. «Никто, кроме матери, не способен понять, что угрожает Хосе Игнасио», – с горечью думала она. Только верная Рита еще поддерживала Марию. Все остальные, будто сговорившись, твердили одно и то же.
– Мне очень жаль, Мария, что ты страдаешь, – говорил Роман. – Но твой сын поступает как мужчина, и я восхищаюсь им.
– Ты можешь превратить эти обстоятельства из несчастья в радость, – рассуждал Фернандо, к которому Мария тоже обратилась за советом, надеясь найти понимание. – Если ты будешь упорствовать, то своим поведением добьешься лишь одного: потеряешь сына.
Виктор вошел в гостиную, когда Фернандо прощался с Марией.
– Спасибо за добрый совет, Фернандо.
– Жалко, что он не пригодится. До свидания.
– Что, приходил выразить с тобой солидарность? – не сдержал раздражения Виктор.
– Нет, он думает так же, как и ты.
– Это честь для меня?
– Все так думают.
– Но ты никого не слушаешь!
– Только свой внутренний голос. Тот, что я слушала всегда, и он спасал меня. Теперь он спасет и моего сына.
– Хосе Игнасио тебя меньше всего волнует, не обманывай. Здесь продолжает командовать… Хуан Карлос дель Вильяр…
– Ах, какая глупость!
– Из-за обиды на него ты становишься врагом собственного сына.
– Хосе Игнасио предал меня!
– Но он твой сын. А ты все думаешь о Хуане Карлосе и цепляешься за возможность отомстить его семье.
– Да уж, для них это больший позор, чем для меня. Тут мне, пожалуй, повезло. У бедной крестьянки не было ни имени, ни положения, нечего было и спасать. Она только выслушивала укоры хозяек, которые выговаривали ей из-за сына и платили меньше, потому что согласились принять ее вместе с ребенком.
– Одни тебе выговаривали, а другие… приютили. Как странно, что ты об этом забыла…
Лаура опять оказалась под домашним арестом, и опять, кроме деда и Ивон, к ней никого не пускали. А Ивон как раз очень интересовало, чем это Лаура опять так провинилась. И та не стала ничего скрывать: все равно теперь они с Хосе Игнасио поженятся, кто бы ни вздумал им препятствовать. Для Ивон это был страшный удар: аи да тихоня Лаура! Не оставила ей никаких надежд на Хосе Игнасио. Но, может, еще не все потеряно? Надо попытаться расстроить этот брак во что бы то ни стало.
– А что думает мама о твоем замужестве?
– Она еще не знает, что я беременна.
– Я уверена, она ни за что не согласится на брак.
– Ее уговорят папа и дедушка.
– А они знают?
– Да.
«Это уже кое-что!» – решила Ивон и стала собираться якобы домой, а на самом деле поспешила к Лорене, которой и рассказала все, что услышала от Лауры.
Вряд ли стоит говорить, какой была реакция Лорены. Конечно же, истерика, проклятия и угрозы.
– Никогда ты не выйдешь замуж за это ничтожество!
Что-то беспокоило в последнее время Хуана Карлоса. Он и сам не понимал, отчего вдруг накатила на него такая хандра. Все вроде бы идет, как прежде: и работа ладится, и женщина рядом с ним добрая, ласковая. Только все это не доставляет никакой радости, и кажется, что истинная жизнь проходит где-то в стороне, вдали, – может быть, там, где оставил он дорогих ему людей.
Хуан Карлос позвонил отцу: нет ли каких известий о Хосе Игнасио, о Марии?
– Ох, сынок, – с горечью отвечал дон Густаво, – история повторяется: Лаура ждет ребенка от Хосе Игнасио.
– И… что собирается делать мой сын?
– Жениться на Лауре.
– Ну, слава Богу… Если бы я был с ним, был ему отцом, то все могло сложиться совсем по-другому.
Ночь, казавшаяся бесконечной, тем не менее подходила к концу, и Марии вдруг стало страшно от того, что наступит новый день, а с ним и новые неприятности, которые нельзя ни предугадать, ни предупредить. До рассвета Мария твердила только одно: «Я должна, должна что-то придумать!» Но ситуация, как ни крути, казалась безнадежной, безвыходной.