— Что с тобой?

Не отозвался. Кайе расцепил его руки — холодные… сущий лед.

— Этле… — простонал северянин. Губы его были бледно-голубого цвета.

Кайе высунулся за дверь.

— Целительницу сюда, живо!

Немолодая женщина прибежала, словно девчонка. Первым делом посмотрела на Кайе, испуганно и покорно. Юноша прочел в ее глазах «я понимаю», и это его взбесило.

— Это щупальце сдохнет сейчас! Займись им, ну!

И вылетел из комнаты. Сел на пол у стены. Со злости сжал руку в кулак. Он и сам не понимал, почему причинила такую боль уверенность целительницы — это он что-то сделал с заложником.

— Я его и пальцем не тронул, ясно?! — повернув голову, крикнул он в дверной проем. Не меньше четверти часа прошло, и целительница высунула нос в коридор.

— Дитя Огня… Кайе-дани, он не умрет, и ему чуть получше, но сделать я ничего не могу.

— Ну?! — Кайе вскочил на ноги и мигом очутился рядом с кроватью Айтли.

— Что-то стряслось с его сестрой. Уканэ чувствуют людей… а близнецы еще и невероятно близки.

— Она мертва?

— Не думаю. Но ей очень плохо.

— Ты можешь ему помочь?

— Мало чем… Погрузить в сон — и то, ему будут сниться кошмары. Сам он уйти не в силах сейчас…

— А эти, наши уканэ, могут?

— Не думаю… Связь близнецов большинству из них не по силам; вмешиваться — как раскалывать оболочку ореха, рискуя повредить ядро…

— Тогда прочь отсюда, и не мешайся! — рявкнул он, и женщина поспешила покинуть опасное место.

Как только она ушла, Кайе присел на постель, всмотрелся в бескровное лицо. Айтли выглядел, будто уже расстался с душой. Целительница сказала, что ему легче — и верно, стонов не было больше. Но руки все еще ледяные. На запястье бьется жилка — единственное, что выглядит в эсса живым.

Взял руки Айтли, постарался согреть. Целительница отступилась, признавая свое бессилие. А вот если умрет заложник? Сестра сбежала, брат умер… повод к войне? Разве не этого хотел айо Тииу?

— Я тебя попозже убью… сам, — буркнул Кайе, пытаясь отогреть эти руки. Легкими пощечинами вернул на лицо краску. Он не умеет лечить. Но уж огнем поделиться может, даже с этим замороженным щупальцем. Оболочка? Пламя Кайе принадлежит земле, что там какая-то оболочка! Ощутил, как испаряется чужой щит, и немного испугался, поняв, что лежащее перед ним человеческое существо совершенно открыто — моллюск без раковины.

— Идиот, — буркнул, непонятно к кому обращаясь. — Ладно…

Растереть кожу, заставить мышцы расслабиться… не так трудно. Целители умеют лечить… но тут не лекарство нужно. Этим умникам и в голову не придет взять лежащего без сознания и как следует потрясти…

— Пусти, — наконец-то ожил северянин. Взгляд обрел былую надменность. Айо фыркнул и отстранился.

— У меня вся кожа горит… что ты сделал?

— Да ничего. Пытался заставить твою рыбью кровь бежать быстрее.

— Здесь была женщина? — неуверенно спросил Айтли.

— Была. Целительница. Ты что, совсем потерял память?

— Моя сестра… ей было плохо.

— А сейчас?

— Кажется, лучше…

— Значит, это благодаря сестре ты очухался. А мы ни при чем. Мы же чудовища, — искривил губы оборотень, поднялся.

— Погоди… — Айтли был еще очень слабым. — Ты и вправду пытался помочь?

— Еще чего! Всего лишь не хотелось, чтобы ты сдох раньше времени.

— А! — усмешка появилась на все еще бледных губах. — Вот этому верю. Что же, продолжишь?

— До следующего раза. А то и впрямь помрешь слишком быстро, — зло сказал Кайе и вышел.

И без того сердитого, его встретила в саду Улиши — в уголке, затененном ветвями, отгороженном от любопытных глаз с самой опасной стороны. Улыбнулась призывно, с видом наивного любопытства тронула знак на его плече кончиком пальца.

Юноша метнулся от нее в сторону, прямо по любимой клумбе матери, сбивая головки роскошных оранжевых цветов.

— Уйми свою эту! — заорал с порога брату, который отложил свиток и недоуменно нахмурился. Встал.

— Что такое?

— Эта твоя дура совсем не знает, куда лезет! Если ты не научишь ее, что можно, кому это сделать, мне?!

Шарахнулся от мирно протянутой руки. Къятта не долго соображал:

— Полно, малыш, не хмурься. После Чиньи ты сам не свой. Нравится Улиши?

— Не знаю.

— Пользуйся, если хочешь. Раз она сама не против.

— Но она же твоя избранница!

— У нас с тобой одна кровь. Для Рода остальное не важно.

— Ты не любишь ее?

Старший стиснул его плечо. Словно камень хватка… не отрываясь, глядел в глаза.