— Ясно, — совсем тихо сказал Огонек. — Я видел… их круг. Но там были только Сильнейшие…

Лайа позвала мальчишку — приняла его в комнате, похожей на ту, где когда-то пыталась читать его память. Похожие рукотворные звезды на темном обсидиановом потолке… Не слишком приятно — вспоминать.

— Ты поедешь в долину Сиван вместе с Лачи и другими.

— Зачем?

— Выбери ответ по собственному вкусу. Например, едешь, чтобы поглядеть на добычу Солнечного камня.

— А что еще я должен буду там делать? — не уступил Огонек. В конце концов, лишь тот кто сопротивляется сохранит собственное достоинство.

— Пока не знаю.

— Как скажешь, элья.

Женщина поднялась, глядя свысока — а может, и вовсе не глядя, а попросту погрузившись в собственные мысли. Огоньку велела готовиться к дороге. И даже знаком не показала, чтобы полукровка убирался из галереи, тот и сам не стремился задерживаться.

Утром по туману выехали — сыро было, и довольно зябко. Лачи, похожий в тумане на статую, возглавлял отряд. Огонек косился на него — подумывал, не стоит ли попытаться расспросить Соправителя, раз уж у Лайа не удалось выведать ничего. Ехал молча.

Но не так уж волновала цель пути, подросток не мог забыть недавнего — когда в его комнату в Ауста ворвался Кави, в последние мгновения уже, и гневно заговорил с явившимися за Огоньком. Полукровка понял одно — тот не желает отпускать его вместе с отрядом Лачи. Почему, упорно понять не мог. Кираи едва-едва удалось успокоить старшего друга, и то — не раз пришлось заверять, что не отпустит Огонька далеко от себя и вообще глаз с него не будет сводить. Огонек было рассердился — маленький, что ли?! Присматривать, как за несмышленышем — это за ним-то?!

Но Кави что-то еще беспокоило. И поэтому подросток проглотил всю готовую сорваться отповедь.

А Кави бесцеремонно выставил собратьев из комнаты и, повернувшись, сказал Огоньку:

— Я готов убить свою дорогую сестрицу, и бабку твою заодно. Почему они молчали о том, кто ты?

— Наверное, не уверены были, — робко сказал полукровка, ошарашенный подобным напором. — И меня предупредили, чтобы я молчал.

— Ила проговорилась. Мальчик, я ради твоей матери… готов был на все. Она выбрала твоего отца и погибла, — не обращая внимания на протестующий жест Огонька, продолжал:

— Не стану говорить о нем худого — но, останься Соль здесь, она была бы жива и была бы счастлива, не сомневайся. А я… глупец. Не разобрал… Вы ведь похожи с ней. И теперь я отвечаю за твою жизнь, понимаешь?

Кираи показался на пороге, порядком обеспокоенный:

— Послушай, ты не можешь заставлять ждать весь отряд!

— Выйди, а? — попросил Кави весьма выразительно. И обратился уже к Огоньку, не обращая внимания, что Кираи остался стоять на прежнем месте:

— Если бы я знал, я любым способом поехал бы с вами. Сейчас Лачи отказал мне в этом праве — и я не верю, что названные им причины были истинными. Будь осторожен.

— Чего мне остерегаться? Южан? — спросил Огонек, потерявший почву под ногами окончательно.

— Если бы я сам знал, чего… — Кави шагнул к нему, пристально глянул в глаза сверху вниз и, видимо, не остался удовлетворен увиденным. Он тенью следовал за полукровкой и Кираи, долго, пока не спустились в нижнюю часть города. Там внимательно наблюдал, как все члены отряда садятся на грис… но так и не увидел чего-то важного для себя.

И это тревожило Огонька.

Шику с седла нагнулся к старшему товарищу:

— Послушай, я тебе обещаю — глаз не буду спускать с мальчишки, если тебе мало Кираи.

Всадники двигались вереницей — грис оседлали в нижних границах каменного «улья», выше животным было попросту не пробраться. И сейчас ехали осторожно; грис цокали копытами по камням — если вдруг выбоина, и мчаться во весь опор, животное покалечится.

Единственная женщина была в отряде, и молодая совсем, немногим старше полукровки. Не слишком красивая, не особо яркая, она приковывала к себе внимание. Глаза ее были как будто затянуты пленкой — неподвижные, с тусклым неживым блеском.

— Кто это?

— Этле. Племянница Лачи.

— Почему она такая? — прошептал, наклоняясь к Шику. Молодой северянин покачал головой:

— Они с братом-близнецом были заложниками в Астале. Его убили… она чудом спаслась. Подробности мне неизвестны, и советую не заговаривать с ней об этом.

— Да, разумеется, — растерянно проговорил Огонек. Вспомнил слезы Илы. И подивился: как-то не заметил тепла по отношению к несчастной девушке со стороны Соправителя Тейит. А ведь родня… заботой бы окружить! Устыдился подобных мыслей: разве не для того ее берут с собой? Чтобы присматривать, не давать думать о прошлом, может, и отвлечь делом.