Оставшись одна, девушка зарыдала.

— Почему ты молчал, не позвал меня? — вырвалось у нее, и на миг она почти возненавидела брата. Что он сделал? Неужто отказался от сестры, решив, что та бросила?

— Я помогла бы тебе, — бормотала девушка, глотая слезы. — Я бы дала силы… Почему ты не захотел?

…Тишина, только порой раздается шорох шагов. Угли вспыхивают то ярко, то гораздо тусклее. И темно. Где-то там, снаружи, голоса родных и друзей, там живут люди, там солнце. А тут — мерцающие угли, темнота и шорох. Шорох шагов и тростника; шелест тростника под ветром — ташивари; это произнес голос, который донесся даже сюда.

Огонек знает — рядом свои. И потому не страшно.

После того, как порезал знак чимали, три дня дрожал в лихорадке. Ой и глупый, говорила Лиа, не отходя от него. Все связи решил порвать? Молодец, замечательно. Сила твоя разбужена южанином, а на юге она держится на крови. Это и младенец бы понял. Хорошо хоть, давно вы встречались, и почти сгладились шрамы.

Спасибо скажи, если и вправду разорвал связь или хоть впустую порезался — как бы ни что похуже.

Огонек покорно глотал приготовленные бабушкой настои — Сила ее тут помочь не могла.

— Бабушка, кто говорил про тростник? — спросил Огонек, едва оклемался немного.

— У тебя, похоже, еще бред не кончился, — она внимательней поглядела на внука.

— Нет. Я слышал голос…

— Сюда сосед заходил, рассказывал про поля.

— Угли, — промолвил полукровка.

Видя глубокую задумчивость на лице подростка, Лиа потянулась было за травами — пусть поспит, а то явно еще в себя не пришел. Но тот позвал ее жестом — сильно исхудал за время лихорадки, сил мало осталось.

— Аньу, кажется, я знаю, как меня зовут.

Рассветы были самыми красивыми в Тейит; в Астале — наоборот, всю красоту забрали себе закаты. Здесь, недалеко от неба, расцветали самые нежные краски, и пели камни на площади Кемишаль. И птицы пели…

Только полукровке сейчас было не до красот природы и рукотворных шедевров. Огонек чутьем зверька — немного научился на юге — ощущал, как кольцом сходится тревога. А ведь ничего не произошло — такой же медовый аромат поднимался от свежеиспеченных лепешек, так же ручными дятлами постукивали молотки мастеров, и терпко пахли целебные травы, развешанные на бечевках в домике Лиа.

Ничего не изменилось.

Его несколько раз звали к Лайа и незнакомым людям — они служат Лачи, понимал Огонек. Холодные пальцы сдавливали голову полукровки, все кружилось перед глазами — до тошноты. И потом под ногами качалась земля.

Но скоро подростка оставили в покое — он так и не понял, что с ним пытались сделать, и почему каждый раз, как его уводили, тревожным становилось лицо Лиа-целительницы, и все заметнее проявлялись тени вокруг ее глаз. И каждый раз она встречала внука беспокойным, пристальным, почти умоляющим взглядом… и некоторое время спустя успокаивалась.

Все закончилось.

Снова стало легко на сердце у Огонька.

— Все бесполезно, — разочарованно сказала Соправительница, облокотившись на узкий каменный подоконник. — Тииу… Завеса тает, и я кое-что могу прочесть из прошлого полукровки… но я не могу ничего «начертать» на его сознании! Ши-Алли исправно действует. Оборотень сильнее меня. Вероятно, только та девочка-чудовище из прошлого Тейит справилась бы с этой защитой.

— Ты слишком полагаешься на Силу, — невозмутимо ответствовал Соправитель. — Не получилось, и ладно. Мальчик еще в том возрасте, когда душа податлива, как теплый воск. Не обязательно переписывать… можно и уговорить — так, что он сам будет рад оказать нам услугу. Ведь, в конце концов, разве не мы дали ему дом, родственников и друзей, и прочее, о чем мальчишка из леса не мог и мечтать?

День, когда Огонек впервые взял в руки чекели, был солнечным, особенно лучистым казался из-за прошедшего слепого дождика — и огромной радуги надо всей Тейит.

— Почему? Это же оружие юга, — бормотал Огонек, поворачивая так и эдак прозрачный золотистый кристалл в палец длиной.

— С северным ты не управишься. Твой «ведущий» — южанин, — улыбнулся Кираи, который и вручил Огоньку кристалл.

— Но как ваши мастера изготовили такое оружие? — недоверчиво спросил подросток.

— Что ты, наши бы не сумели. Но мы хорошо заплатили одному южанину в Чема.

— А! — Огонек приложил чекели к глазам, пытаясь разглядеть сквозь него радугу.

Вспомнил: всего неделю назад раздобыл в Ауста обломок уже истощенного Солнечного камня. Тоже пытался через него смотреть. Как сейчас помнил: покрутил в пальцах кусочек, поглядел сквозь него на плывущее облако. Нет, не видно. Досадно — мертвый камень, мутный уже. А живой — кто даст? Мелькнула озорная мысль: Лачи благоволит к полукровке, если убедить, что очень нужно, может и не отказать… А тут вот — подарок.