— Где ты живешь?

— В доме Ахатты Тайау. Меня взяли для ухода за той, что лишь наполовину проснулась.

— Ты целительница?

— Нет, али. Я просто… пыль.

— Ты слишком красива для пыли, — он снова внимательно рассмотрел девушку. Указал на цветы:

— Почему ты кладешь их сюда?

— Здесь пролилась кровь… родного мне человека.

Ийа вскинул глаза, прищурясь от ударившего в лицо света — нет, это не свет, это алое облако, подсвеченное заходящим солнцем. Подножье Хранительницы… Понятно.

Наклонился, отломил венчик одного из цветов и ловко закрепил в волосах Нети.

Время звездных ливней подходило все ближе. Огонек уже давно знал, как это бывает — все небо начинало плакать сверкающими слезами. Такие слезы бывают от смеха, а не от горя — слишком быстро катились.

После той ссоры они с Кайе осторожничали — присматривались друг к другу, едва не кругами ходили, как дикий зверь ходит возле приманки. Оборотень не умел дуться — разве что недолго совсем. И сейчас явно тянулся к приятелю, или кем там считал полукровку. Но Огонек не понимал, почему Кайе его опасается… ведь не Тевари же оставил ему синяк на поллица, как раз наоборот!

Но в эту ночь оба вышли на крыльцо, только Огонек, запрокинул голову, смотрел на первые, пока редкие звездные капли, а Кайе разглядывал землю. И первым заговорил.

— Я бы хотел иного. Не знаю, чего…

— Может быть, ты просто устал быть… страхом Асталы и севера? — осторожно спросил полукровка.

— Вряд ли… Я не могу устать… это как дыхание. Но перед лицом — стена, и биться об нее… так и не знаю, что я такое. И для чего…

Разговор напугал Огонька. Невольно тронул щеку — синяк уже сошел. Что мучает оборотня? И стоит ли обманываться этим медленным глухим голосом? За попытку влезть к нему в душу приходится платить слишком дорого.

Как всегда в поисках опоры подумал о севере. Вспомнил уступы, лестницы, бесконечно глубокое небо… Голос прервал думы:

— Я порой завидую детям — им хорошо… старикам — они жили, как люди. Даже врагам иногда…

— Ты разве не жил? — осторожно спросил Огонек.

— У меня было все… но я… так и не знаю, кто я. И… не готов что-то менять. А придется.

Тевари перепугался — это что — слабость? Или он предчувствует что-то, как звери чуют беду? Но что тогда будет с самим Огоньком? Припомнил, что говорила о таких случаях бабушка:

— Ты просто меняешься, а оставлять прежнее всегда тяжело. Как цветку, когда его пересаживают на другую почву.

— Цветку! Я, что ли? — по крайней мере, отвлекся от неприятных мыслей.

Ийа тоже следил за кристально-чистыми каплями, катящимися по небу. Жаль, нельзя сделать такое вот ожерелье — чтобы прозрачные камни стремительно стекали вниз — и оставались на месте. Если бы удалось сделать — знал, кому бы его подарил.

Я делаю это не из-за мести, думал он. И не из-за Нети… я еще не видел ее, когда говорил с северянином. Но твоя смерть поможет Нети… и спасет Асталу.

Сзади приблизилась Олиика, смугло-золотистый цветок. Сладкоголосая, с нежными руками и золотыми бубенчиками на щиколотках. Равная. Красивая. Не нужная сердцу.

Медный рудник Кайе любил — там было спокойно, можно и полукровку взять, не впутается в очередную историю. И полукольцом рудник огибает широкая лента ручья, скорее даже речки. Спрыгнул с седла, остановился у зарослей камыша — здесь он рос густо, а чуть ниже по течению совсем пропадал, зато растут ирисы. Наклонился, тронул острый край камышинки — нет, не осока, не порежешься.

Чужаков он почуял, но сейчас не был так насторожен, как раньше, да и чутье стало обычным, не болезненным, как раньше — спасибо Огоньку. Мало ли, с рудника кто…

Только подумал, как смолкла сорока в листве. Юноша ощутил гордость — уловил присутствие людей раньше вездесущей птицы!

Из листвы вылетели длинные иглы, впиваясь в мышцы.

Он почувствовал боль, вскинулся. Сразу вспомнил погоню за Чиньей. Вырвал из предплечья иглу. Голова закружилась, будто надышался дыма шеили — только не радость испытал, а непонятное чувство, когда тело не слушается. Выдохнув самое мерзкое ругательство, какое мог вспомнить, повалился вперед, упав на колени — словно ударили цепом по ногам. Рванул невидимую занавеску, которая уже сносно прикрывала пламя. Сносно, благодаря Огоньку… Упал, не видя, как пожар браслетом опоясал лес.

Люди в одежде цвета листвы высыпали было на противоположный берег, но шарахнулись обратно от вала огня.

— Ойе… — выдохнул один, а второй выкрикнул:

— Он там сгорит!

— Да, — третий напряженно вглядывался в пламя.

— Эльо, тебе же проще! — не сдержался спутник его.

Тойле, родной брат Лачи, привел сюда северян — двоих кроме него самого, с наказом — постарайся остаться живым и привезти живым оборотня, если удастся. Если нет обмана…

Обмана не было.