Учитывая время года, день выдался не по сезону теплым. Покидая дом, она захватила с собой только легкий жакет, а после нескольких минут прогулки по виноградникам она его уже сняла.

Наконец-то я одна, мимоходом подумала Кимберли, рывком открывая дверь сарая и с любопытством вглядываясь в темную внутренность помещения. Этим утром до нее дошло, что если на какое-то время она не исчезнет, то, возможно наговорит или сделает что-нибудь эдакое, явно пребывающее на грани грубости.

И Бог свидетель, она не хотела рисковать.

Хотя семейство Кавены ее подавляло, ей нравились его так непохожие друг на друга родственники, даже неизменные визиты Ариэль, которая вечно гадала по чайным листьям, составляла гороскопы или предписывала всем травяные чаи. Кимберли пришла к выводу, что Ариэль с Милли составляют совершенную пару. В настоящий момент они были заняты подготовкой к приему.

Джулию тоже втянули, и когда стало похоже, что все они собираются вовлечь в свою компанию и Кимберли, та сбежала. В конце концов, Кимберли достигла точки, когда ей хоть на время понадобилось остаться одной.

Внутри сарая сохранилось приятное тепло. Оставив дверь болтаться на петлях, Кимберли протиснулась между странных инструментов, груды ящиков и различного оборудования. Солнечные лучи пробивались сквозь щели в старых деревянных стенах то тут, то там, оставляя беспорядочные пятна света.

Она внимательно изучала старую кожаную упряжь, размышляя, что же стряслось с лошадью, которая ее носила, когда вдруг ощутила позади себя в дверях чье-то присутствие. Кимберли резко обернулась, в голове у нее тотчас пронеслось предостережение Кавены не выходить за каменную ограду. Какое-то мгновение она всматривалась в темный на фоне солнца силуэт мужчины, который не могла распознать. Внутри ее вспыхнул страх. А затем он пошевелился.

— Кавена! Так это ты, — облегченно улыбнулась Кимберли. — Ты напугал меня до смерти.

Заполняя проем двери, он оставался на месте, темный и до некоторой степени пугающий. С плеча Кавены небрежно свисал уже знакомый замшевый пиджак. Одетый в джинсы и синюю рабочую рубашку, он мог бы сойти за одного из своих служащих, если бы не аура деспотичной властности, исходящей от него.

— Давай посмотрим, насколько хорошо мы понимаем друг друга без слов, — предложил он с иронией. — Почему бы тебе не прочесть мои мысли?

Кимберли скривилась.

— Прямо сейчас я могу прочесть тебя как открытую книгу. Ты сердишься, потому что я не послушалась твоих указаний и ушла за ограду, верно? Собираешься наорать на меня?

— Наверно, стоит. Просто так приказы я не раздаю. Я их отдал только в целях твоей безопасности.

— Знаю, — вздохнув, произнесла Кимберли. Она медленно повесила упряжь обратно на ржавый гвоздь. — Будь снисходителен. Я никогда не относилась хорошо к указаниям людей, которые думали, что знают, как для меня лучше. Давай приступай, кричи на меня.

Кавена переступил через порог, лицо его показалось из тени и попало в пробившийся через сквозную щель луч света. Зеленые глаза встретились с взглядом Кимберли, блеснув вспышкой искреннего понимания.

— У меня ощущение, что ругать тебя было бы не совсем хорошо. Более того, я понимаю, почему ты не послушалась приказа. По правде говоря, не могу утверждать, что осуждаю тебя. Это будет уж чересчур.

Она слабо улыбнулась.

— Твое семейство и служащие — все очень замечательные, Кавена.

— Но временами они сводят с ума.

Кимберли с признательностью взглянула на него.

— Я просто не привыкла к большой семье.

— Ты вообще не привыкла к семье, не так ли?

— Да, полагаю, да. Долгое время мы жили с мамой одни, потом осталась только я.

— И тебе так нравится.

— Это славно.

— Море свободы, — заметил Кавена, шагнув к ней поближе, чтобы можно было взглянуть ей прямо в лицо. — Думаешь, не знаю, на что похоже это ощущение? Не беспокоиться ни о ком, кроме себя? Не заниматься решением чьих-то еще проблем? Уходить и приходить, когда вздумается? Не быть на побегушках у всех, начиная со своей сестры и кончая ненормальными тетушкиными подругами?

И вдруг Кимберли осознала, что она не единственная, кому страстно хотелось побыть на время в одиночестве. Ее пребывание в этом семействе временное. Тогда как Кавена попал в ловушку взятых на себя обязательств. И будучи тем человеком, которым по сути и являлся, он никогда бы не сбежал от своего долга.

— Ах, Кавена, — прошептала она тихо, поднимая руку и касаясь его лица. — Я не осознавала, не понимала, каково тебе приходится.

Ее янтарные глаза наполнились до краев пониманием и добротой.