— Как это — куда? Куда-нибудь у себя в гримерной… Уж там ты волен блевать куда заблагорассудится, — возмутился Клем Смит.

— Но ведь там полно газа! — возразил Перри. Послышались еще какие-то малоприятные звуки, после чего слабый голос Перри прошелестел:

— Ох, извините меня… Не дошел…

— Все-таки хотелось бы знать, что произошло, — произнесла Элен, все еще дрожа. — Мне надо поговорить с Адамом. Найди его, пожалуйста, Мартина.

Девушка только собиралась выйти на поиски, как дверь в коридор распахнулась и вошел Джон Резерфорд, а за ним Пул. Сняв пиджак, Резерфорд являл собой весьма живописное зрелище. Он был в белой крахмальной рубашке, черных брюках и широких красных подтяжках.

— Ну что тебе сказать, Элли, — начал Резерфорд. — Дело не из приятных. Мы делаем все, что можем. Кислородная подушка уже не помогает… Вообще-то во многих подобных случаях бывали счастливые исходы. Но это… это не очень удачный случай. В общем, у Бена не прощупывается пульс, ну и все такое прочее.

— Я хочу знать, что все-таки произошло, — медленно и раздельно выговорила Элен, в упор глядя на Адама.

Пул мягко ответил:

— Ну что ж, похоже на то, что после ухода со сцены Бен заперся и открыл газовую конфорку, не зажигая спичку… Когда Клем наконец отомкнул дверь, он застал Бена валяющимся на полу. Голова его была придвинута к плите и накрыта плащом… Как ты понимаешь, в этой позе Бену не потребовалось много времени, чтобы…

— Проклятый театр, — так же раздельно, как робот, произнесла Элен Гамильтон. — Этот проклятый театр…

Пул поморщился, словно желая возразить, но ответил только:

— Ты права в том, Элли, что обвиняешь средство, но ведь если уж он задумал это сделать, он всегда бы нашел как…

— Но почему? — Элен уронила голову на колени. — Почему он это сделал?

Резерфорд нечленораздельно выругался и вышел. Пул присел рядом с Элен и взял ее за руку. Мартина встала и собралась тоже идти, но Пул задержал ее:

— Постойте, Кэйт. Подождите здесь.

И Мартина покорно остановилась у двери.

— Сейчас нет времени гадать, что да почему, — тихо сказал Пул. — Пока что надо спасти его — а потом уж все остальное… Его еще можно спасти… Если нам это не удастся — вот тогда начнем задавать вопросы. Но в любом случае ты ведь знала, что с ним происходит, Элли… Он ведь распадался на кусочки… Его личность…

— Я должна была помочь ему… — Элен вздрогнула. — Но могла ли я? Я пробовала, пробовала много лет…

— Ну конечно, дорогая… Тут вот еще что… Если мы не сможем вывести Бена из этого состояния, придется известить полицию.

Элен Приложила ладонь к виску.

— Полицию? — Язык ее шевелился с явным с трудом. — Полицию?! Зачем нам нужна полиция, милый мой? Нет, нет, милый мой, нет! — вскрикнула она свистящим шепотом. — Ни за что! Полиция может подумать черт знает что!..

Дверь в тамбур перед сценой отворилась, и Дорси ввел Гаю Гейнсфорд. Гая уже давно разгримировалась, на ее лице застыло смешанное выражение злорадства и полной растерянности. Прежде чем мисс Гейнсфорд смогла заговорить, она страшно закашлялась.

Дорси деликатно спросил:

— Ничего, если Гая подождет здесь?

— Господи, ну конечно, — ответила Элен.

Дорси вышел в сопровождении Пула, который бросил через плечо, что еще вернется.

— Дорогая, я знала, — прошептала Гая. — Я предчувствовала. Я чувствовала запах задолго до того, как он открыл конфорку. В этом театре притаилось нечто. Нечто ужасное, мрачное… — она снова закашлялась. — О господи, как же меня мутит…

— Гая, что ты такое говоришь? — резко оборвала ее Элен Гамильтон.

— Я говорю о Судьбе. О том, что висело над всеми нами. Я ничуть не была удивлена. Я была уверена, что сегодня вечером что-то случится…

На губах Элен заиграла ироническая усмешка.

— Уж не хочешь ли ты сказать, милочка, что сидела у себя в комнате, тихо плакала и вдруг тебе явилось откровение Господне? И тогда ты подняла к небу свой пальчик и стала прорицать?

— Милая тетя, но… Ох, извините, Элли, но ведь разве все это неудивительно? Ведь ничего не случается просто так, вы согласны? А я чувствовала, в чем дело…

Элен слабо махнула рукой. Гая постояла еще немного и вдруг как подкошенная пала на колени рядом с ней.

— О Боже! — простонала она. — Но ведь мы с вами вместе в этой беде, правда? Ведь он… Он был моим дядей — и вашим мужем…

— Это верно, — согласилась Элен, и уголки ее губ снова саркастически искривились. Она взглянула на Мартину поверх головы Гаи, и щека ее еле заметно задергалась в тике. Гая приложилась лбом к руке Элен, но рука тотчас же убралась…

Повисла долгая пауза. Мартина сидела в уголке и думала, что помочь она ничем не может. И не ее это дело. Она вдруг почувствовала себя совсем чужой здесь. Там, за сценой, гулко переговаривались чьи-то голоса, стучали двери… Гая Гейнсфорд, наконец осознав, что слишком затянула сцену соболезнования, поднялась на ноги и переместилась на кушетку.