– Сегодня не петух, завтра петух… – с едва уловимым акцентом продолжал тот. Хочешь, я тебе погадаю, а? Дорого не возьму. «Катька» – и все дела?

– «Катька»?! Нет у меня таких денег, – подавленно мотнул головой Трофим.

– Да? Тогда я тебе бесплатно погадаю. Если платно, то все хорошо у тебя будет. Если бесплатно, то сам Катькой станешь… Хочешь Катькой быть?

– Слышь, зачем так говоришь? Сам знаешь, что не хочу…

– Да, но твое хочу – не хочу никого здесь не колышет… Ты в курсе, что я Глазастому тебя проиграл, а?..

– Проиграл, – ухмыльнулся упомянутый арестант.

Ошеломленному Трофиму показалось, что синий глаз под правой ключицей игриво подмигнул ему. Вырвать бы его вместе с мясом, чтоб не мигал. Вырвать бы, да как? Трофим ясно осознавал собственную беспомощность. Его могли проиграть в карты, его могли опустить. И все по приказу ментовских беспредельщиков. Если лохмачи уже раскинули карты на Трофима, значит, они давно ждут его. Значит, они готовы исполнить хозяйский приказ…

– Теперь ты мой, – глумился Глазастый. – Захочу, мальчиком будешь. Захочу, девочкой…

Трофим молчал. Если твое слово ничего не значит, лучше держать рот на замке.

– Ну и что мне с тобой делать?.. Чего молчишь?.. Гля, застеснялся, аки красная девица! Утю-тю, Аленушка!

Трофим стоял с низко опущенной головой, тело трясло, как в горячечной лихорадке. Так и подмывало повернуться к лохмачам спиной и что есть мочи забарабанить по двери. Но делать этого нельзя. Во-первых, сломиться с хаты – это само по себе большой косяк. А во-вторых, ему никто не откроет. Вертухай в курсе, какой водевиль здесь вот-вот начнется…

– Чо? Страшно? – спросил мускулистый. – Ну, чо молчишь, в натуре?

– А о чем говорить? – затравленно пожал плечами Трофим.

– О жизни. О том, как там на воле, а?

– Да чо на воле, нормально там все…

– Нормально – это не ответ… Расскажи, как там. Лето, да? Птички, ля, поют?

– Поют, – кивнул Трофим.

– Девки в коротких юбках, да?

– Ну, есть…

– А ты чего в штанах? Гы-гы!

Гнусный смех усилился еще тремя глотками, катком проехался по ушам.

– Снимай штаны, да, будем смотреть, как ты в юбке, да… – хватался за животик Глазастый.

Трофим попятился, уперся спиной в стену. Никогда ему еще не было так страшно, как сейчас…

– Ты чо, не понял? – злобно оскалился армянин.

Сначала с лавки поднялся он, за ним – Глазастый, затем остальные двое. Беспредельщики обступили его с трех сторон, они смотрели на него, как черти на прибывшего к ним в ад новичка. Суда не будет, и так все ясно – в котел, и никаких запятых…

– Э-э, так нельзя… – мотнул головой Трофим.

– Чо ты там пролепетал? – скривился мускулистый.

– Я… Я никому ничего не делал… За что?

– Что за что? Думаешь, мы тебя наказывать будем? Нет, мы тебе счастья дадим, много счастья…

– Скажите… Вы это, скажите, что сделать надо. Я все сделаю. Только не троньте…

– Ты чо, целка, да?.. Ну так встань на колени, умоляй. Может, и не тронем тебя…

Трофим в панике закрыл глаза, обхватил голову руками и пригнул ее к груди. Будь что будет, но на колени он не станет…

– Гордый, да? – продолжал глумиться Глазастый. – А мы как раз гордых ломаем… Братва, кто первый?

– Ты на стирах его взял, ты и делай… – подал голос армянин.

– А если это, переиграть? Я его на кон поставлю. За две осьмушки…

Трофим крепче зажмурил глаза… Осьмушка, осьмак – пачка чая весом пятьдесят граммов. Не такую уж большую цену дают за его голову. Если бы только за голову…

– Идет, – отозвался мускулистый.

Лохмачи вернулись к столу, бросили карты. Сначала они играли в «буру», затем в «двадцать одно», затем еще во что-то… В какой-то момент Трофим понял, что они совершенно забыли о нем. Но ведь рано или поздно они о нем вспомнят…

Беспредельщики допоздна играли в карты, затем завалились спать. Даже свет выключили полностью – в обычной хате такое недопустимо, но, видимо, в этом сучьем кутке можно все.

Трофим как стоял у стены, так и опустился на корточки. Всю жизнь бы так сидел, лишь бы его не трогали…

Всю ночь и просидел – то поднимаясь, чтобы размять затекшие чресла, то засыпая…

Утром общий для изолятора подъем лохмачей не касался – они спали, а к ним никто для проверки не заходил. Просыпались по очереди, один за другим прошли через дальняк, умылись, собрались за столом. И только затем как бы вспомнили о существовании Трофима.