– У меня подруга была, – мечтательно закатил глаза мускулистый. – Я с ней по утрам просыпался и сразу моцион делал, по самые помидоры…

– Так в чем проблема? – Глазастый кивком головы показал на Трофима. – Девочка уже созрела… Да и нам вместо утренней зарядки…

И снова, как вчера, лохмачи обступили Трофима.

– Как за ночь отдохнула, красавица?.. Не пора ли братву потешить?

– Чего не пора, если пора, – оскалился мускулистый. – Сама дашь или как?

Трофим мотнул головой.

– Ну смотри, сама виновата…

Он ждал удар и вовремя отреагировал – отбил летящую в грудь руку. Но в это время Глазастый упал к нему в ноги, взял на «вертушку» – Трофим растянулся на полу. Четыре пары рук схватили его, швырнули на ближайшую кушетку, сорвали штаны…

Трофим знал, что сейчас произойдет, и в ужасе сжался в комок. Но лохмачи почему-то не торопились. Глазастый поднялся, скрутил особым способом полотенце, намочил его в воде. И со всей силы ударил им по голым ягодицам. Раз, второй, третий… На сорок четвертом ударе Трофим понял, что теряет сознание от боли.

Очнулся он в том же месте, где сидел на корточках всю ночь. Лежал на боку. Штаны на месте. Задница горит огнем, болит невыносимо. Но это внешняя боль. Внутри вроде бы все в порядке…

Глазастый заметил, что он очнулся, в гнусной ухмылке оскалил гнилые зубы.

– Это мы тебе кренделей напекли. Типа, на свадьбу. А первую брачную ночь вечерком тебе устроим…

Трофим закрыл глаза. Ни один даже самый кошмарный сон и близко не мог сравниться с той жутью, которая выкручивала его наизнанку сейчас. Если бы Глазастый поднес к нему нож, чтобы перерезать горло, он бы только спасибо ему сказал…

Ближе к обеду в камеру нагрянул надзиратель:

– Трофимов, на выход!

Лицо у него, как у филина – широкое, глаза большие, маленький нос крючком. И руки он держал, как будто крылья пытался расправить… Но Трофиму он казался сейчас ангелом, спустившимся с небес для того, чтобы вырвать его из цепких лап дьявола. Не обращая внимания на боль, он пулей вылетел из камеры.

Он думал, что конвоир доставит его в родную камеру. Ничего страшного, в общем-то, не произошло – он объяснится с братвой, те поймут его. Каждый ведь мог оказаться в его положении… Но конвоир доставил его в помещение для свидания. Запер в узком «стакане», где можно было не только стоять, но и сидеть. Только вот и речи не могло быть о том, чтобы прислонить задницу к скамье. А стоять пришлось долго, часа три, не меньше.

Наконец его завели в помещение, где по другую сторону длинного стола ждал его Мамаев. Сегодня он лично прибыл на допрос. Пригласительным жестом показал, что Трофим может присесть. Но тот мотнул головой, следователь понимающе кивнул – как будто знал, что приключилось с арестантом.

– Ну, постой, если хочешь, – усмехнулся он. – Что-то вид у тебя неважный. Наверное, всю ночь каялся в своих грехах, да? Грехи спать не давали?

– Какие грехи?

– Убийство гражданина Лялина, например.

– Я здесь ни при чем.

– Ты в этом уверен?

– Да.

– Не убивал?

– Нет.

– Что ж, на «нет» и суда нет… Возвращайся обратно в камеру.

– В какую камеру? – встрепенулся Трофим.

– А в которой ночевал, в ту и возвращайся, – беспощадно ухмыльнулся следователь. – Что там с тобой сделать обещали?

– Обещали! – огрызнулся Трофим.

Опасения его подтвердились: это Мамаев с пресс-хатой замутил. И надо сказать, по уму все сделал. Трофима не опустили, значит, ему еще было что терять, значит, у него еще есть выбор.

– Я так понял, тебе в той камере больше нравится? – продолжал издеваться следак.

– Не нравится!

– Хочешь в нормальную?

– Хочу!

– Тогда скажи правду, и все изменится к лучшему.

– Куда к лучшему? К расстрелу, да?

– Ну, я не думаю, что до этого дойдет.

– А если дойдет?

– А как по-твоему, что лучше, умереть стоя или жить на коленях?

– Лучше умереть, – обреченно кивнул Трофим.

Он выдержал пытки, когда менты кололи его на револьвер. И не сломался бы сейчас. Но Мамаев взял его на запрещенный прием… Трофим был уверен, что, не сознайся он сейчас в своих грехах, лохмачи точно приведут в исполнение ментовской приговор. Что ж, он будет колоться. Действительно, лучше умереть человеком, чем жить в петушиной позе…

– Тогда сознавайся.

На губах Мамаева играла улыбка охотника, загнавшего волка в угол.

– Не в чем мне сознаваться, – буркнул Трофим.

– Тогда в камеру, к твоим новым друзьям…

– Да погоди ты в камеру, начальник…

Он намеренно перешел на «ты» – давал понять, что ни в грош не ценит подлого мента. Не ценит, а то, что прогибается перед ним – так это от безысходности.

– Не убивал я Лялина… Это Мигунок его на пику взял…

– Та-ак, – повеселел Мамаев. – Это уже что-то… Начнем с того, кто такой Мигунок?