– Не доберешься, – покачал головой Башмак. – Их менты от братвы прячут…

– Да нет, бывает, что эти гады всплывают, – не совсем согласился с ним Рубач. – Ментам не угодил, и на этап…

– Лично вот этими руками удушу, если мне какая гнида попадется! – Трофим злобно сжал кулаки.

– Ты сначала с этим разберись, – Рубач с ухмылкой показал ему на Бутона.

Опущенный поганец молча шуршал тряпкой – надраивал дальняк.

– Зачем ты мне это сказал? – нахмурился Трофим. – Я сам слово дал, я сам знаю, что мне делать…

С Бутоном нельзя было тянуть. Во-первых, слово дано, и тянуть с ним не стоило. А во-вторых, петухи – совсем не безобидны по своей природе. Бутон – идиот по жизни, запросто мог взбрыкнуться. Что ему стоило сейчас подскочить к Трофиму сзади и заключить его в свои петушиные объятия, зашкварить. За такое убивают на месте, но ведь он и без того приговорен. Его убьют, а Трофим займет его место и в кукарешнике, и на параше…

Трофим лег на свою шконку – на живот, потому как на спине лежать было больно. Взял ложку, принялся затачивать о пол черенок. Вжик-вжик. Вжик-вжик…

То ли Бутон понял, что ножи точат на него, то ли без того тронулся умом – как бы то ни было, он вдруг бросил все и с диким воплем стал биться в дверь. Открылась «кормушка», нарисовалось лицо вертухая.

– Начальник, убивают! – как резаный завопил Бутон.

– Да пошел ты! – брезгливо сморщился надзиратель.

– Я требую начальника оперчасти! – заорал Бутон. – Я должен ему срочно доложить!

Полное наименование должности и четко озвученное требование сбили вертухая с толку.

– Погоди, я сейчас!

Он собрался было захлопнуть «кормушку», но Бутон завизжал так пронзительно, что надзиратель шарахнулся от него как от чумы. И тут же открыл дверь, чтобы выпустить петуха в коридор…

Но Трофим не растерялся, живо вскочил со шконки. Нагнал приговоренного и со всей силы ударил его черенком ложки под правое нижнее ребро… Но это был скорее акт отчаяния, нежели демонстрация силы. Тупой черенок согнулся пополам, а целый и невредимый Бутон проскочил в щель между косяком и дверью…

– Я тебя еще достану, пидор! – заорал ему вслед Трофим.

Но, увы, этим он уже ничего не мог изменить. Бутона забрали из камеры, и если он сюда не вернется – а скорее всего, так оно и будет, – Трофим не сможет сдержать свое слово.

Надо было видеть подлую ухмылку Рубача. Эта сволочь была рада любому минусу на репутации Трофима…

Кусок хозяйственного мыла был разломан пополам. Знают менты, где можно спрятать деньги, потому и ломают посылки с воли. Но в этот раз они старались плохо. Мыло надо было ломать вдоль, тогда бы и вскрылся тайник, а они изуродовали его поперек.

Трофим вытащил целых три «катьки». Триста рублей – царский подарок. Деньги ему сейчас очень нужны…

Он дождался, когда вертухай выведет народ на прогулку, в прогулочном дворике тихонько приблизился к конвойному. Мужик уже в годах, семья у него большая, зарплата маленькая. Да и кому деньги не нужны…

– Слышь, старшина, дело есть, – не поворачивая к нему головы, почти шепотом сказал Трофим.

И выразительно потер друг о друга подушечки трех пальцев – показал, что дело прибыльное.

– На больничку надо. На пару деньков. Сутки – червонец.

– Не ко мне обращаешься, парень.

– Четвертной за сутки.

– Это к врачу надо. Или к начальнику оперчасти…

– Полтинник!

– Деньги вперед.

Сторублевка перекочевала в лапу конвоира чуть позже, когда народ возвращался в камеру.

А вечером в камеру заглянул тюремный врач. Кучерявый типчик в больших роговых очках.

– Ну, кто у нас тут больной?

Судя по его бодренькому голосу, Трофим понял, что конвойный ему забашлял. Какой процент от общей суммы – это уже не его заботы. Главное, что его не кинули…

– Если не на голову, то я, – словно бы нехотя сказал он.

– Что беспокоит?

– Температура. Сорок два и два…

– О! Это очень высокая температура!

Лепила забрал Трофима с собой, но пришлось отстегнуть ему стольник, чтобы попасть именно в ту палату, где лежал Бутон… Какими правдами-неправдами эта мразь попала на больничку, Трофима совсем не интересовало. Главное, что он добрался до него. И теперь уж он не слезет с крючка.

Шансов у Бутона не было, и он понял это, едва глянул на Трофима.