Гофреди знал, насколько его облик свирепого солдата пугает прохожих и бродячих торговцев, и потому вопил еще громче, чем обычно, сопровождая брань страшным щелканьем кнута.

Наконец они въехали в большой двор тюрьмы-суда.

К счастью, Гастон находился в своем кабинете, на вершине самой толстой башни Гран-Шатле.

После пылких приветствий Луи объявил, что через два дня отправляется в Тулузу и надеется, что друг поедет вместе с ним.

— Если нужно, — добавил он, — Юг де Лион переговорит с Дрё д'Обрэ, чтобы тот отпустил тебя.

Гастон слушал с унылым видом, как в самые дурные свои дни.

— Это невозможно, Луи! Пострадает моя честь, если я оставлю дело, которым занимаюсь сейчас. Из резиденции нунция только что выкрали важные документы. Дрё д'Обрэ пребывает в таком волнении, в каком я его никогда не видел. Следов никаких нет, и нам грозят серьезные дипломатические осложнения со Святым престолом, если я не сумею выяснить хотя бы, каким образом воры проникли во дворец!

Известие об отъезде друга в Тулузу стало во всех отношениях скверной новостью для Гастона. Он даже признался Луи, что хотел отправиться к нему в Мерси просить о помощи!

— Зачем ты взялся за это расследование? — с досадой спросил Луи. — Ты же комиссар округа Сен-Жермен-л'Оксеруа, а не Сите!

— Мсье де Фьеск, комиссар Острова, сейчас прикован к постели. Дрё д'Обрэ попросил меня подменить его.

— Но в Париже сорок восемь комиссаров! Почему он попросил именно тебя?

— Потому что знает, насколько я лучше всех в делах такого рода, — не без самодовольства вздохнул Гастон.

Воистину это двойной удар судьбы! — раздраженно подумал Луи. Сначала необъяснимая кража из резиденции нунция, а затем тяжелая болезнь того, кто должен был ее расследовать!

— Расскажи мне, по крайней мере, что тебе известно, — предложил он другу. — Быть может, я что-нибудь придумаю… Если дело окажется не столь уж сложным…

Гастон пожал плечами в знак того, что не верит в скорое решение.

— Ты знаешь, что в течение нескольких лет резиденция нунция находится на острове Нотр-Дам, [73] на набережной Дофен, [74] — начал он. — С тех пор как Кристоф Мари и его партнеры добились разрешения поделить на участки остров, который принадлежит капитулу Нотр-Дам, здесь возводились в основном дворцы магистратов и финансистов, сколотивших непомерное состояние. [75] Резиденция нунция стоит на углу набережной, а прилегающие сады простираются до церкви Сен-Луи. Все окна первого этажа закрыты прочными решетками, а начиная со второго — внутренними ставнями. Сквозь них нельзя пролезть даже человеку, обладающему ловкостью паука. Большая входная дверь из дуба обита железными полосами, имеет засов внутри и запирается на ключ. Привратник сидит на своем месте днем и ночью. За дверью есть небольшой портик, откуда можно попасть во внутренний двор в форме полумесяца, который также охраняется. Наконец, со стороны садов доступ полностью закрыт, поскольку они окружены домами и стенами без отверстий.

— Высадили окно?

— Нет, конечно! — сухо парировал Гастон, уязвленный тем, что Луи мог предположить, будто он этого не заметит. — И повторяю: там повсюду решетки! Я осматривал место происшествия два раза. Внешне все так, будто никто не входил, однако монсеньор Чиджи утверждает, что у него похитили портфель с важными документами. Эти бумаги находились в прихожей, рядом с его спальней. Комната была заперта на ключ.

— Тогда это неизбежно слуга…

— Чиджи утверждает, что лично закрыл комнату на ключ, после того как подготовил почту для отправки. Еще до того он уложил документы в портфель. Его камердинер спит в каморке рядом со спальней, он ничего не слышал и не видел. Несмотря на это, сегодня утром портфель исчез.

— Просто чудеса!

— Именно это я и сказал ему, и он пришел в безумную ярость. И даже пожаловался на меня Дрё д'Обрэ!

— Ты всех допросил?

— Абсолютно всех! Никто ничего не видел и не слышал. Я осмотрел прилегающие помещения: на том же этаже находятся красиво изукрашенная часовня, музыкальный салон и картинная галерея. Повсюду, на стенах или консолях, имеются вещи большой ценности, но ни одна не пропала.

— Значит, воры взяли только эти бумаги?

— Пропал также кошелек с несколькими флоринами. По словам Чиджи, он лежал на том же столике, что и портфель.

— Не понимаю, зачем нунций заявил о краже. Нет сомнений, что важными бумагами монсеньора Чиджи решил завладеть шпион. Обычно в делах такого рода не привлекают полицию Ле Телье, которая может что-нибудь разнюхать.

— Я себе тоже задавал этот вопрос. По моему мнению, заявление о краже было сделано по двум причинам. Во-первых, нунций хочет знать, как это произошло, чтобы ничего подобного не повторилось. Во-вторых, он уже объяснил нам, что речь идет о дипломатических документах, и если портфель будет найден, мы должны вернуть бумаги, не заглядывая в них. Если бы о краже не заявили, а документы нашлись бы, мсье де Бриен пришел бы в полный восторг. Теперь же он ими воспользоваться не сможет: если это обнаружится, у Франции возникнут очень серьезные осложнения со Святым престолом. Монсеньор Чиджи назначен посредником между договаривающимися сторонами в Мюнстере, и озлоблять его перед началом конференции никак нельзя!

— Может быть, все гораздо проще и кражу совершили люди Бриена?

— Не верю, ибо тогда Дрё д'Обрэ ни за что не поручил бы мне это дело! Мой характер он знает! У меня добычу вырвать трудно, и я обещал ему найти воров.

Луи улыбнулся. Ответ друга был вполне предсказуем. Помолчав, он сказал:

— Сегодня утром я виделся с Югом де Лионом, одним из секретарей Мазарини. Он объявил, что полиция кардинала установила личность того, кто организовал нападение на меня и, несомненно, руководил шпионом Клодом Абером. Речь идет о нашем старом друге Фонтрае.