И вот я понял, что я ее не сдержу. В этот момент ее морда оказалась на уровне моих глаз. Она вывернулась из моих рук и бросилась мне в лицо. Я отпрянул, ударился головой о стену и… проснулся.

Ох, «Курск», «Курск»! У меня не было таких откровений, как у адвоката Кузнецова. Я описал события только на основе элементарной логики.

Конечно, они видели взрыв. Даже если предположить, что они находились от «Курска» на 40 км (видимость 20 миль, то есть примерно 40 км). Но, думаю, дистанция была ой как короче.

Все из-за учебной торпеды. Ею не стреляют на такой дистанции. Должно быть сближение. И существенное. 45-6-7 миль – это реально. То есть – взрыв произошел на глазах у публики. Только публика глаза-то отвела.

И еще. Никто из подводников не пишет никаких записок, пока верит в то, что выйдет. Плохая примета. Значит, не верили, если писали.

И еще. В каждом отсеке есть по два аварийных фонаря. Их питания хватает на 48 часов. Вот вам и 2-е суток, а потом в потемках писали записки.

Выйти методом свободного всплытия можно и без всяких шлангов.

Хотя бы можно попытаться это сделать.

Подорвать крышку люка воздухом. Готовится люк (отдаивается и держится он только внешним давлением, на защелке), потом растягивается тубус (это резиновая рубашка на люке), чтоб воздушная подушка была побольше, потом люди в СГП становятся вокруг люка, потом дается воздух в отсек. За минуту надо повысить давление до 7,5–7,8 атм (над люком по манометрам 74 метра). Крышку люка должно сорвать (на нее усилие получается более 3-х тонн). Вода войдет в люк и отсек и остановится на уровне нижнего края тубуса. Ныряй под него и выходи. Все выходят за одну минуту. При таком выходе кессонная болезнь не наступает.

Реально это? Реально. Риск, конечно, но это лучше, чем ждать спасения от государства. П. и компания даже эпроновские выгородки не задействовали. Да они и не знают, что это такое.

Какая там, к черту, спасательная операция? Уморили людей. И стуки они слышали от ребят, и все прекрасно понимали.

Слов нет.

Надо говорить или о великой подлости, или о великой безграмотности.

А может, и о том, и о другом.

Когда подъезжаешь к Москве по железной нашей дороге, то там все овраги и овраги, а потом все заборы, заборы, гаражи.

На одном заборе видна надпись, конечно же, красным «За Родину!», а под той надписью, видимо, какой-то беспризорный самосвал вывалил мусор – груда банок, пластика, бумажек, всякой дряни – и именно в этот момент грянул гимн.

Гимн Москвы.

Его всегда играют, когда поезд подползает к столице.

И вот сочетание «Родины», мусора и гимна натолкнуло меня на мысль, что такие надписи пишут потому, что не хотят изменений.

Ведь понятие «Родина» предполагает то, что ты вернешься через много-много лет на то памятное для тебя место, а там – вот она березка, как выросла сама, так и растет, и скамейка та же самая, и обшарпанный угол стены, и подъезд твоего дома, и перила без пролетов.

Цветы – это важно.

Встречал я как-то приятеля у метро.

Я должен был его к себе в гости привезти.

Прошли мы с ним пять метров, и он говорит:

– Стой! Надо цветы купить твоей жене!

Приятель в форме капитана первого ранга, и в цветочном ларьке он произвел, конечно, впечатление на продавщицу.

– Вам хризантемы упаковать? – спрашивает она.

– Так донесем! – важно говорит он ей, долго и придирчиво осматривая каждую веточку.

А потом добавляет:

– Мы ж их сперва даме преподнесем, а потом, глядишь, и в салат накрошим! Все ведь зависит от того, чем мы будем сейчас встречу запивать! Мало ли! Надо бы еще как-то все это украсить. А аспарагусы у вас, девушка, свежие? – и, не дожидаясь ответа, продолжает: – Вот, помню, сидели мы однажды с одним орлом на его же кухне. Десять лет не виделись, встретились, и все вспоминаем, вспоминаем. И так хорошо вспоминали, что не заметили, как все традесканцию на подоконнике у него объели. Во как! Спохватились только, когда алое начали жрать! А был у нас Мишка-артеллерист, так он однажды на спор два часа коланхое уминал. Хорошо, хоть водка была!..

Я приятеля из того ларька еле утащил.

Он бы еще ни то девушке рассказал.

Она смотрела на него, распахнув глаза.

Очень он ее впечатлил.

Они отменили бесплатные письма солдатам. Те самые, которые солдаты посылают домой.

В каждой части были такие конверты. Раньше в них можно было положить письмо и, надписав адрес, вручить ротному почтальону. Тот относил письма на почту, и там их принимали. Бесплатно.

Теперь государство не собирается за них платить.