Дикий Имбирь стала выше меня. Мы с ней не виделись всего месяц, а она так выросла – больше, чем я. И глаза ее горели ярче, чем прежде. У нее теперь были новые зеленые армейские ботинки. Мы болтали без конца, прогуливаясь от ее дома к моему и обратно. В конце концов мы уселись под фиговым деревом и продолжили свои разговоры, которые длились до самой ночи.

– Клен, ты не поверишь, но у меня неприятности, – тон ее внезапно изменился.

– Ну да, не можешь свыкнуться со своим новым положением.

– Я серьезно, мне нужен твой совет.

– Ну, давай, поделись. Уж не мороз ли тебя беспокоит?

– Между мной и Вечнозеленым Кустарником все идет как-то не так.

– Последнее, что мне известно о ваших отношениях, это как ты показала ему свою коллекцию мыла, а он тебе свой деревянный корабль.

– Тогда-то все и произошло.

– Что? Что произошло?

– Все это… как бы сказать… как-то нездорово.

– Нездорово?

– Мы были у меня дома.

– Так.

– Больше никого не было.

– Так.

– Мне шестнадцать.

– А ему восемнадцать. Чего ты боишься?

– Ну… – Дикий Имбирь растерянно вздохнула. – Ты не понимаешь.

– Ну так объясни мне.

– Я не знаю…

– Ты меня за дурочку держишь?

– Мне так стыдно.

– Неужели… он…? – я даже не хотела думать об этом.

– Нет, что ты, конечно нет. Как можно… Мы же маоисты!

– Тогда в чем же дело?

– Дело… во мне. Я хотела… Я… Не знаю, это одновременно так отвратительно, странно и чудесно.

– Что же ты такого сделала?

– Ничего.

– И?

– Это случилось в моих мыслях, и с того момента все изменилось.

– Я, кажется, начинаю понимать.

– После того как мы посмотрели коллекцию и обсудили все, что можно обсудить, нам стало как-то не по себе. Мы вдруг почувствовали себя неловко. Вечнозеленый Кустарник сказал, что ему надо идти, но не сдвинулся с места. Я попрощалась, но в душе молила, чтоб он попросил разрешения остаться.

– Почему вы не завели разговор о Председателе Мао? Ты же любишь о нем говорить.

– Я была не в себе. Стала не той, кем была всегда.

– Понятно.

– Я пожирала его глазами. Словно… была зачарована. Я чувствовала, что что-то не так, старалась опуститься с небес на землю.

– А что он?

– Он уставился на меня как преступник, услышавший свой смертный приговор.

– В котором часу это было?

– Не помню. Уже смеркалось. Я вроде как боялась самой себя. Мне показалось, что я схожу с ума, потому что я хотела…

– Чего?

– Я хотела его… Хотела ощутить его поцелуй на своих губах.

Я уставилась на подругу.

– Ты поражена, да? – спросила Дикий Имбирь, видя, что я не могу или не хочу отвечать. – Это было ужасно. Я почти не могла себя контролировать, не могла остановиться, хотя и понимала, что это неправильно. Я маоист и должна подавать пример молодежи. Я обещала партии и самой себе сохранить невинность. И что же теперь, я забыла о своей чести, поддалась искушению.

– Я тебе завидую.

– Клен, что за вздор ты несешь?

– Желания тела естественны.

Дикий Имбирь изменилась в лице.

– Прошу тебя, прекрати. Ты говоришь, как реакционер.

– Да будет тебе, Дикий Имбирь, со мной нет нужды играть свою роль. Я же знаю тебя такой, какая ты есть.

– На самом деле не знаешь.

– Да ладно.

– Правда.

Я замолчала и отвернулась.

– Прошу тебя, Клен.

– Я не могу сказать того, что ты хочешь услышать.

– Тогда не говори.

– Но я с тобой не согласна.

– Все должны руководствоваться теми принципами, которые изложены в учении Председателя Мао.

– А как же личная жизнь? Как же близкие отношения, когда ты вверяешь себя другому человеку, который в свою очередь обещает заботиться о тебе и любить тебя.

– В мире истинных пролетариев таких отношений не существует. Есть одно правило: мы живем ради одной цели – служить Председателю Мао и жертвовать собой ради него.