– Я знаю, как можно поступить…

– Вы! – Чаша терпения Дикого Имбиря была переполнена. Она ткнула пальцем в мамину собеседницу. – Вы болтаете с самого своего прихода. Вы не просто выказываете свое неуважение к Председателю Мао, но еще и отвлекаете остальных! Хотите, чтоб с вами провели воспитательную беседу?

– Мне ужасно жаль! – Женщина быстро отстранилась от мамы.

Но мама не собиралась вот так прерывать разговор, ей хотелось узнать, как можно сделать запасы. Она попыталась подобраться поближе к своей собеседнице.

– Внимание! – раздался призывный крик Дикого Имбиря. – Мы приближаемся к завершению танца. Встаем в форме корабля. Впереди будет одноглазый старик, ему доверено держать национальный флаг. Сзади – все, у кого в руках будут книги Мао, а посредине, как мачта, будет высоко поднят портрет Председателя. – Она начала расставлять людей по местам. – Все должны стоять в строгом порядке.

Маминой приятельнице предстояло стать одной их тех, кто будет «рамкой» портрета Мао. Ей и еще одной женщине надо было присесть, чтобы получилось подобие «лесенки».

– Нам нужен кто-нибудь, кто встанет им на колени и будет держать портрет Мао, – обратилась к толпе Дикий Имбирь.

– Можно мне? – вызвалась мама. Она, очевидно, решила спрятать лицо за портретом.

Дикий Имбирь помедлила.

– Я очень легкая, – добавила мама. – Я хочу доказать свою верность нашему великому вождю тем, что буду держать его портрет!

– А руки у вас достаточно сильные?

– Учение Председателя Мао, несомненно, придаст мне сил.

Меня буквально поразила такая сообразительность мамы.

– Отлично, тетушка! Вот ваше место! Не успела Дикий Имбирь ей все объяснить, как мама уже забралась на «лесенку».

Вечнозеленый Кустарник вручил ей портрет Мао.

– Осторожней, тетушка! – Он велел женщинам покрепче держать маму за ноги. – Прежде всего, старайтесь сохранять равновесие и, как только она поднимется в полный рост, начинайте ее потихоньку опускать.

– Нет, – вмешалась Дикий Имбирь, – вы должны оставаться в этом положении как минимум сорок секунд, словно окаменевшие. Так мы произведем более сильное впечатление!

– Ну, тогда я та, кто вам нужен, – воскликнула мама.

– Так держать! – Дикий Имбирь направилась расставлять остальные части «корабля».

– И в чем же секрет, сестренка? – возобновила разговор мама.

Дрожа руками и ногами и тяжело дыша, женщина пыталась удержать маму:

– Продай свои талоны перекупщикам из деревни. Они приезжают в город каждый месяц, чтобы сбыть кунжутное масло, соль и спички в обмен на талоны на рис, хлопок и масло.

– А когда конкретно они приедут в следующий раз? И где мне их искать?

– Все готовы? – подала голос Дикий Имбирь. – Давайте попробуем! Готовы? Раз, два, три, и начали! «С восторгом мы танцуем и поем для тебя, наш Великий кормчий, Председатель Мао!»

Толпа запела.

Барабанщики громко били в барабаны. Играющие на аккордеонах музыканты старались изо всех сил.

– Четвертый вторник месяца! – Колени женщины так сильно дрожали, что у мамы начали подкашиваться ноги. – В шесть тридцать на углу переулка Чиа-Чиа.

– Я приду! – взволнованно произнесла мама и глубоко вздохнула. – Я храню талоны в надежде, что когда-нибудь смогу их отоварить. Мне нужно несколько талонов на ткань, а то все простыни уже изношены и дети одеты, как оборванцы.

– Лучше извлеки хоть какую-то пользу из этих талонов, пока их срок не истек.

– Меня арестуют, если заметят?

– Старайся, чтоб не заметили, сестренка! – прошептала женщина. – Меня… никогда… не ловили. Ох, что за пытка.

Портрет Мао, который мама держала в руках, качнулся.

– Спасибо, – послышался мамин голос.

– О Всевышний Будда! Я не могу… – Колени женщины не выдержали.

– Долгой жизни тебе, долгой-долгой жизни! – пел хор.

Бац!

Портрет Мао полетел вниз. «Мачта» распалась. «Корабль» разлетелся на части.

– «В массах скрыт неистощимый социалистический энтузиазм». – Дикий Имбирь и Вечнозеленый Кустарник возобновили свои маоистские чтения. – «Но те, кто в период революции продолжает идти обычным путем, совсем не замечают этого энтузиазма. Они слепы и живут в сплошной темноте. А иногда даже выдают истинное за ложное и называют белое черным. Разве мало нам приходилось встречать таких людей?»