Мучимый такими размышлениями и стыдом, Леонтиск долго не мог уснуть. Мерещились подозрительные звуки за дверью, в голову лезли бредовые мысли. Затем послышался тихий лязг стали. Соскочив с кровати и схватив лежащие у изголовья ножны с мечом, молодой воин, не одеваясь, пробрался к двери, отворил ее и выглянул в коридор. Друзья сидели у входа в спальню Эврипонтида. Ион что-то тихо рассказывал, Аркесил, водя камнем по клинку, слушал и заинтересованно кивал. Заметив движение, он поднял голову и встретился глазами с Леонтиском. Тот быстро закрыл дверь, не желая пускаться в объяснения, и, ругая себя за дурацкую мнительность, снова улегся, плотно завернувшись в колючее одеяло. Сонная одурь засосала его нехотя, медленно, словно болото.

Ближе к обеду следующего дня Леонтиск и Эвполид бодро вышагивали по раскисшей от сырости улице, обходя большие лужи и резво перепрыгивая через мелкие. Следуя принятому решению, они сопровождали тетку Ариту и раба-носильщика на рынок. Погода улучшилась – видно, боги, ругавшиеся на Олимпе, наконец помирились. Небо развиднелось, зимнее солнце пригрело пропитанную влагой землю, превратив ее в липнущую к подошвам грязь. В Спарте, большой деревне, камнем были вымощены только главные улицы и площади, остальные дороги представляли из себя более или менее утоптанные грунтовки.

Несмотря на сырость и плохо проведенную ночь, настроение у Леонтиска было приподнятое.

– Сегодня Эпименид, советник царевича, отправится к эфору Фебиду, – рассказывал сын стратега своему другу.

– Эпименид – это тот самый дядька с добрым лицом, которого мы встретили вчера с дочкой?

– Авоэ, ты только дочку и заметил! Ну, кобель! – усмехнулся Леонтиск.

– Да что там замечать? Блеклая, худая, зубы врозь… Клянусь Эротом, я бы не поцеловал ее даже за серебряную драхму.

– А за статер?

– Ну-у, за статер чмокнул бы ее от души. В щечку.

– А за мину ты бы отымел ее за милую душу. Тьфу, продажная душа! – рассмеялся Леонтиск.

– В любви бесплатна только луна, – ответил матросской поговоркой Эвполид. – Впрочем, с женщин я мзды не беру, оделяю их лаской безвозмездно, из чистого, так сказать, доброхотства.

– Это ты для тетки Ариты так горланишь? – съехидничал Леонтиск, указав подбородком на обильную фигуру матроны, шествовавшей в полутора десятках шагов впереди них. – Надеешься, что она польстится на твои мощи, дружок? Ха-ха!

– Кретин, – парировал Эвполид, но голос понизил. – Это же не женщина, а осадная башня!

– Вот-вот, – хохотнул Леонтиск. – Так что руки не распускай, шалунишка: кулачком впечатает промеж глаз, и голова меж ягодиц окажется!

– Да ну тебя! – отмахнулся Эвполид, поворачивая вслед за Леонтиском на широкую Рыночную улицу, упиравшуюся, как следовало из ее названия, в ворота большого продуктового торжища. – Далась мне ваша старая тетка! Мне больше по душе девицы стройные, как, к примеру, вон та, или эта… О!

– Что – «о»? – поглядел на товарища Леонтиск. Эвполид с восхищением глядел куда-то вперед.

– Эта, вчерашняя… Амазонка-мечница, как бишь ее…

– Арсиона, – узнал Леонтиск, поглядев в том же направлении. Сегодня Паллада была в бело-синем – цветах личной гвардии стратега-элименарха. Блестящую бронзу парадного панциря украшали золотые леотихидовские львы, плечи прикрывал короткий воинский плащ с золотой же оторочкой. Прежними были лишь потертые ножны с мечом на ее бедре. Разговаривая о чем-то с лохматым мальчишкой лет четырнадцати, девушка медленно шла навстречу.

– Бесподобная женщина! – сглотнув, выдохнул Эвполид. – Боги, я просто обязан с ней познакомиться!

– Стой, идиот! – попытался удержать его Леонтиск, но товарищ, смахнув его руку с плеча, решительно пошел вперед.

– Добрый день, красавица! – с самой приятной из своих улыбок Эвполид вырос на дороге молодой воительницы. Леонтиск, остановившись позади, закусил губу.

Взгляд Арсионы, которым она окинула сына Терамена, был холоден, как источник, бьющий из толщи скалы, а голос превратил бы эту воду в лед.

– Мы незнакомы с тобой, чужеземец.

– Мое имя… э… Пилон, я приехал из…

– Мне наплевать, как тебя зовут и откуда ты приехал, – резко перебила его девушка. – Но если ты не посторонишься и не дашь мне пройти, одним чужаком в городе станет меньше.

Правая рука мечницы угрожающе потянулась к поясу. Шрам на ее щеке начал наливаться кровью, став почти багровым. Леонтиск бросился исправлять ситуацию.

– Прошу простить моего товарища, храбрая Арсиона, – примиряюще проговорил он, схватив опешившего Эвполида за плечо и оттаскивая его с пути амазонки. – Он прибыл издалека и не знает лакедемонских обычаев.