– Чтоб меня демоны сожрали! – взревел Миарм. – Опять ты? Бежать? Ну, нет!

С проклятьем «людоед» тяжело вскочил на ноги. Полита испуганно смотрела из-за его спины.

– Бежим, бежим! Не задерживайся! – прикрикнула Эльпиника на Леонтиска, который колебался: нырнуть в камеру и попытаться успокоить Миарма так же, как тощего, или брать руки в ноги. Повинуясь ее возгласу, он побежал вперед. За его спиной слышалось торопливое шлепанье ног Эльпиники и громогласные проклятия Миарма.

– Стой, урод! Стой! Алкимах! Стража! Эй, кто-нибудь! Ах, дрянь, опоила!

Уже поворачивая под ведущую налево арку, Леонтиск оглянулся и увидел, что стражник, придерживаясь за решетку, вывалился в коридор. При этом он продолжал во весь голос орать.

– Скорее, скорее! – закричала Эльпиника.

Они забежали в широкое квадратное помещение, освещенное дневным светом, лившимся из двух зарешеченных бойниц-окошек под самым потолком. У дальней стены находился огражденный невысоким бордюром колодец, из которого раздавался шум бегущей воды и неслось резкое зловоние. Юноша и девушка приблизились к краю колодца, одновременно глянули вниз. В сумерках, ниже переходивших в почти непроглядную тьму, на глубине не менее тридцати локтей поблескивала пузырящаяся поверхность потока.

– Великая Мать! – побледнела Эльпиника. – Я забыла веревку! У Политы, в корзине! Что же делать?

В этот момент, перекрывая шум клоаки, раздался грохот слетающих по лестнице ног. Боги! Как стражники могли спохватиться так быстро?

– Они там, там, у «вонючки»! За ними, придурки! – истошно вопил Миарм.

Выбирать не приходилось.

– Будем прыгать! – решился Леонтиск и посмотрел ей в глаза. – Сначала я, потом ты. Сможешь?

Она еще раз глянула вниз, стиснула зубы.

– Страшно! А если там мелко?

– Здесь невысоко, не разобьемся! Я поймаю тебя внизу. Хорошо?

Она не отвечала.

– Надо прыгать, слышишь? Надо! – он схватил ее за руки. – Для чего ты столько преодолела? Чтобы струсить в конце? Решайся!

Леонтиск сильно встряхнул ее за плечи.

– Ну хорошо, хорошо! – чуть не плача, выдавила она. – Только ты первый. Прыгай! Они уже близко.

Резко выдохнув, он шагнул в зев колодца. Покрытые зеленой слизью стенки стремительно полетели вверх. Через миг по пяткам ударила вода. В потоке было не мелко. Он погрузился с головой, оттолкнулся от покрытого липучей массой дна, хлебанул воды, вынырнул, отплевываясь и тяжело дыша. Хотя все это происходило какие-то несколько мгновений, поток уже на десяток локтей отнес его от светлого пятна, плясавшего на воде прямо под трубой колодца. Тремя резкими, до хруста в сухожилиях, махами, Леонтиск достиг края канала, зацепился руками за осклизлые камни, рывком вытащил тело из воды. Ударился больным коленом и едва не потерял сознание от боли, каким-то чудом не скатился вниз. Удержался, обламывая ногти, повиснув грудью на остром краю, загребая здоровой ногой и со свистом вдыхая воздух сквозь сжатые зубы. Между стеной и краем канала действительно проходила узкая – не более двух локтей – полка, на которую молодой воин и выполз, задыхаясь и обтекая. Страшно хотелось полежать, хотя бы чуть-чуть, совсем недолго.

– Леонтиск!

Голос Эльпиники, усиленный трубой колодца, заставил Леонтиска вскочить на ноги.

– Эльпиника! Эльпиника, прыгай! Прыгай! – закричал он изо всех сил, боясь, что она не расслышит его из-за шума воды. Он подбежал под самое отверстие колодца и, перегнувшись, рискуя свалиться в воду, посмотрел вверх.

Она его увидела, на бледном лице блеснула улыбка.

– Великие боги! Леонтиск, ты жив!

– Прыгай, прыгай немедленно! Эльпиника! – закричал он, срывая голос.

– Не могу. Прости! Не могу себя заставить. Беги один! Беги, мой Львенок!

За спиной Эльпиники что-то замелькало, раздались мужские голоса.

– Она здесь! Где этот? Он спустился вниз! А ну!

Вскрик. Леонтиск увидел грубую пятерню, упавшую девушке на плечо и оттащившую ее от проема колодца. Затем ее голос:

– Ты что, мерзавец? Убери руки! – и уже с истерикой, надрывом:

– Леонтиск, беги! Они ничего мне не сделают! Я – дочь Демолая! Беги!

Крик прервался. Снова раздались мужские голоса.

– Он там!

– Что делать?

– Лестницу, веревку, болваны! Живо!

Дальше ждать Леонтиск не стал. Прошептав самое гнусное из известных ему ругательств, он повернулся и побежал по карнизу вверх по течению, как ему велел Терамен. Через несколько мгновений убогий отблеск света, падавший из колодца, остался позади. Леонтиску пришлось двигаться в кромешной тьме, наполненной сыростью, удушливым смрадом испражнений и звенящим гулом воды. Левой рукой беглец держался за стену, а ноги ставил очень осторожно, чтобы не споткнуться или не наступить мимо полки. Леонтиск подозревал, что ему может просто не хватить сил выбраться из канала во второй раз. Боль в избитом, опухшем теле, которую он совершенно не замечал в первые напряженные минуты побега, теперь дала о себе знать с удвоенной яростью. Колено при каждом шаге отправляло в мозг огненную стрелу, от которой мутился рассудок, а перед глазами плыли огненные круги. Больше всего молодой воин боялся потерять сознание и попасть в руки преследователям. Сейчас, когда свобода так близка! Только этот страх поддерживал в Леонтиске волю передвигать ноги, все остальные чувства поблекли перед режущей, пилящей, жгущей все тело болью.

Левая рука юноши, скользившая по стене, вдруг провалилась в пустоту. Слева ударил поток воздуха, раздался звук нового бурлящего потока. «Боковое ответвление!» – вспомнил Леонтиск. Два поворота он должен миновать, в третьем его будут ожидать люди Терамена. Вперед! Вдохнув полной грудью напитанный сыростью и тошнотворными запахами воздух, молодой воин с максимальной доступной ему бодростью заковылял вперед. Через боковой поток, плевавшийся холодными брызгами, были переброшены решетчатые мостки, имевшие перила только с одной стороны. На самой середине этого трясущегося скользкого мостика Леонтиск впервые услышал звук погони. Топот и звуки голосов, сперва едва слышные за шумом клоаки, постепенно приближались. Неудивительно, что скорость преследователей, здоровых, свежих и наверняка имеющих при себе факел, была выше, чем у измученного и идущего наощупь беглеца.