– Не изволь беспокоиться, господин наварх, – поднял руку ладонью вперед Мелеагр. – Нашей договоренности, буде ей суждено осуществиться, гарантируется полная тайна. Нетрудно понять, что в данном случае она не менее важна и для другой стороны.

– Хм-м, – промычал наварх. – Я вынужден повторить свою просьбу назвать мне людей, которые тебя послали. Клянусь богами, уж если продаваться, то я должен знать кому?

– Прости, но это невозможно, – твердо сказал Мелеагр. – Тем более что мы с тобой еще не пришли к соглашению. Кроме того, я не хотел бы, чтобы ты использовал термины «покупка-продажа» или «взятка». Повторяю, материальная составляющая нашей договоренности есть только возмещение твоих, господин наварх, личных убытков, к которым приведет заключение договора между Спартой и Ахейским союзом. Со стороны пославших меня людей – их имена, я уверен, ты, подумав, легко назовешь сам, нет-нет, не вслух, прошу! – сие является всецело жестом доброй воли. Хочешь знать, почему? Потому что договор, дорогой господин наварх, будет заключен в любом случае, будешь ты выступать против него или за, ибо проблема давно уже переросла из сугубо экономической в политическую. Кроме того, ее разрешения желают римляне и Македония, и этого одного уже достаточно, чтобы пересилить сопротивление одного-единственного, хоть и очень достойного, лакедемонского флотоводца. Ты меня понимаешь?

– Да, – нехотя выдавил из себя Каллиброт. – Но у меня два вопроса, господин Мелеагр… Первый: если договор все равно состоится, зачем это все? Зачем этим таинственным важным персонам нужен этот один-единственный, пусть и очень достойный, флотоводец Каллиброт, зачем им нужны эти траты?

Мелеагр отпил из чаши, не спеша посмаковал вино во рту, прежде чем проглотить.

– Господа, отправившие меня к тебе, не раскрывали двигавших ими мотивов. Могу лишь предположить, что они не желают вступать в конфликт и испытывать глубину твоего, безусловно, значительного, влияния на верховных правителей полиса. В этом деле не нужен лишний шум. Ситуация в Спарте неоднозначная, и пославшие меня желают подстраховаться от возможных случайностей судьбы, от которых никто не застрахован. Ты доволен ответом? И второй вопрос?

– Естественный, – глаза наварха тускло блеснули. – Сколько? В какую сумму оценен мой ущерб от этого треклятого договора, чтоб его демоны сожрали!

Гость поднял руку, почесал ухоженным ногтем кончик носа, поднял глаза к потолку.

– Я уполномочен говорить о пяти талантах. Разумеется, золотом, и, разумеется, они будут переданы тебе не дожидаясь конца переговоров, буквально в течение двух дней.

– Ха-ха-ха! – нервно расхохотался наварх. – Твои хозяева необычайно скромны в оценке моих потерь и моего риска. Я бы оценил их в двадцать талантов, но, будучи человеком разумным, готов остановиться на десяти. Разумеется, золотом, и, разумеется, в течение сегодняшней ночи.

– Ты – сумасшедший, – кротко сказал Мелеагр. – Я бы мог попробовать уговорить их на шесть, ну, максимум, на семь, только из большого уважения к тебе, господин наварх…

Напряженный торг, продолжавшийся более двух часов, отнял у собеседников немало душевных сил. В то же время он доставил им ни с чем не сравнимое удовольствие, и завершился, конечно, полным консенсусом.

– Я слышал, Эврипонтиды поймали лазутчика твоего хваленого убийцы. Они уже раззвонили об этом на весь город, – как обычно, по голосу Гиперида невозможно было угадать обуревающие его чувства.

– Люди, которых привез с собой господин Горгил, хорошо вышколены и не дадут взять себя живыми, – дернул плечом Архелай. – Так что сам по себе факт поимки шпиона не является чем-то особо печальным. Гораздо хуже, что младший Эврипонтид предупрежден об опасности.

Гиперид пожевал тонкими губами, перевел взгляд мутных глаз с лица коллеги на висевшую над очагом предельно откровенную картину, изображающую соитие двух наяд и трех сатиров.

– Люди Пирра повсюду показывают этот труп и усиленно ищут хозяина покойника…

– Не найдут, – уверенно произнес Архелай. – Повторяю, Горгил – действительно мастер. Стоило бы платить за его услуги такие деньги, если бы он был неспособен воспрепятствовать таким заурядным методам разоблачения!

– Завидую твоей вере в его мастерство, особенно, если учесть, что от этого зависят наши жизни, – прохладно заметил Гиперид. – Кстати, это не все дурные новости.

– Вот как? Что еще?

– Мне только что доложили, что Эпименид, дружок Павсания, сегодня заявился к нашему дорогому коллеге Фебиду с заявлением о нацеленном против Эврипонтидов заговоре.

– Хм, – Архелай посмурнел, почесал бровь. – И что Фебид?

– Пока ничего. Обещал во всем разобраться и наказать виновных, – худое лицо Гиперида перекосила болезненная гримаса.

– Ну, пока ему не в чем разбираться, а Эврипонтидам нечего ему представить.

– За исключением трупа лазутчика. Как только произойдет еще что-нибудь, подтверждающее жалобы Эврипонтидов, старый надутый индюк начнет рыть землю, демонстрируя всем свои прославленные справедливость и принципиальность.

– Не сомневаюсь, что если Фебид пронюхает о нашем участии в этом деле, ему доставит особое удовольствие быть справедливым, – задумчиво проговорил Архелай.

– Вот именно! Правосудие, приправленное местью – боги, как это банально! И самое страшное, что он – один из немногих людей в полисе, кто осмелится сделать, что пообещал. Чего я никогда не смогу понять – как человек с такой властью может быть столь серьезно болен принципами? Фебид – эфор-эпоним, глава нашей коллегии, и, возможно, первое лицо в городе. Он на самом деле первый, как бы это ни было нам неприятно. Ничто не отменит этого факта – ни мои деньги, ни твои родственные отношения с Эврипонтидами, ни религиозное влияние Полемократа, ни Анталкидова близость с римлянами.