Ноги вдруг превратились в желе, глаза застлала мгла. Леонтиск неминуемо повалился бы на пол, если бы стоявший сзади охранник не держал его за ошейник. Сын стратега пытался что-то сказать, даже сам не понимая, что именно, но горло как будто стиснули горячие клещи, и невысказанные слова выплеснулись глухим стоном.

– На стол его, – небрежно взмахнул рукой Горгил-Эвполид. Человек, с которым Леонтиск столько времени делил пищу, спал в одной комнате, сражался бок о бок и ходил к девицам. Сознание этого было невыносимым, и чудовищная метаморфоза, обратившая друга в палача, тоже казалась невозможной, но, может быть, именно поэтому была настолько правдоподобна и логична, что молодой афинянин сразу признал ее истиной, не пытаясь убежать от правды, вырваться из кошмара, проснуться.

Леонтиск не сопротивлялся, когда его бросили спиной на пыточное ложе по соседству с изуродованным трупом и привязали руки-ноги к кольцам.

– Полежи пока, дружище, отдохни, – молвил Горгил, подходя к низкому круглому столу, куда более достойному так называться, чем его стоявшие поодаль уродливые собратья. – Чуть позже я займусь тобой, но сначала мне предстоит одна весьма тонкая работа. Эй, горячей воды мне, сундучок с порошками, зеркало и побольше света.

Через минуту требуемое было принесено. Горгил уселся за стол, поставил перед собой зеркало на причудливо изогнутой ножке, разложил острые инструменты и откупорил некие колдовского вида флаконы. По знаку мастера его подручные удалились. Леонтиск, повернув голову, следил за убийцей пустым взглядом. Тот усмехнулся:

– Куда подевалась вся твоя бравада, друг Леонтиск? Ну же, не будь таким скучным, давай еще пошутим на прощанье.

– Чтоб ты сдох, …! – Леонтиск совершенно спонтанно вспомнил редкое местечковое словцо, которым его знакомые пастухи с Эвбеи называли человека, склонного к сожительству с козой.

– Браво, малыш, – убийца пропитал кусок ткани каким-то снадобьем и прижал полотно к щеке. – Хоть и грубо. Человек должен быть вежлив со своей смертью. Подумай только: ведь я – последний из людей, кого ты видишь в этой жизни. Разве это не повод быть чуточку более вежливым? Я вот совершенно не чувствую к тебе злобы. Скажу даже больше – ты мне нравишься. Хотя я держу за правило не привязываться сильно к людям, клянусь богами, мне было приятно общаться с тобой. И я почти сожалею о том, что должен сделать.

Леонтиск промолчал, смежив веки.

– Тебе, наверное, интересно, как мне удалось всех одурачить, выдав себя за Эвполида Каллатида? – край прижатого к лицу Горгила полотна вздрагивал, задеваемый его губами. – Охотно расскажу – надо же чем-то занять время, да и тебя поразвлечь напоследок. Началось все с того, что три месяца назад, отдыхая в Коринфе, – ох, какой там восхитительный бордель у Горгозины! – я получил предложение отправить к Аиду отца и сына Эврипонтидов, неких спартанских правителей. Деньги задание обещало приличные, а работа представлялась не очень сложной, так что я легко согласился. Теперь-то понимаю, что слегка продешевил, но договор есть договор.

Я уже закончил предварительную подготовку и собирался выехать из Афин в Сикион, чтобы занять приготовленное мне место в посольстве ахейцев, когда пришло сообщение о том, что замысел оказался под угрозой. Это мои люди, кстати, отловили шпиона в доме архонта Демолая – я всегда страхуюсь и стараюсь собрать о заказчиках не меньше сведений, чем о намеченных ими жертвах. Перед своей печальной кончиной шпион рассказал, что подслушал разговоры архонта и передал их хозяину – некоему Эвполиду Каллатиду, сыну врага архонта. Этот Эвполид стал угрозой всего дела, поэтому мои люди нашли его и установили слежку, поджидая момент, чтобы… ну, сам понимаешь. Молодой негодяй заметил охотников, попытался скрыться от них – безуспешно, разумеется, – но успел передать смертоносные сведения тебе. Именно тогда, у ворот особняка своего папаши, ты в последний раз видел настоящего сына Терамена. Спустя какой-то час охотники накрыли его и привезли ко мне. Очень скоро выяснилось, что первоначальный план провалился – ты сопоставил узнанное от Эвполида с предложением своего отца и, как положено законченному дураку, встал на дыбы, отказавшись сыграть предложенную роль. Ну и оказался в темнице архонта.

Леонтиск закусил губу, вспомнив, как все происходило. Глаз он не открывал, боясь предательских слез.

– Но я, видишь ли, не люблю, когда мои продуманные планы портят случайности и дураки, – голос Горгила зазвучал зловеще. – В подобных случаях я иду на все, чтобы посмеяться над судьбой и людьми и сделать, так, чтобы операция прошла, как было задумано. А задумано было, чтобы ты, дружище Леонтиск, привел меня к Эврипонтидам, и я понял, как заставлю тебя сделать это, «пообщавшись» с доставленным ко мне Эвполидом. Этот несчастный искатель приключений весьма походил на меня ростом и комплекцией, да и лицом немного. Более того, когда его разговорили мои «щекотуны», он поведал, что в предпоследний раз вы виделись пять лет назад, а в последнюю встречу ты признал его лишь по оставленной тобой же отметке на щеке. Одним словом, стоило мне заложить прокладки под десны, – Горгил засунул пальцы в рот и выбросил на стол пару белесых тампонов толщиной в палец, лицо убийцы сразу стало ощутимо острее, – одолжить у сына Терамена накладную бороду и приклеить шрам – и превращение свершилось. Вот, погляди-ка…

Горгил отнял от лица пропитанную жидким зельем тряпицу, взял со стола тонкий поблескивающий золотом пинцет и, осторожно поддев, отклеил от щеки лоскут кожи с таким знакомым V-образным шрамом. Леонтиск почувствовал спазм в желудке.

– Шрам, кстати сказать, настоящий, с лица твоего дружка, – подтвердил его ужасное подозрение убийца. – Приклеить его хорошенько, чтоб не смывался водой и выглядел как родной, да еще припудривать каждый день стоило некоторых трудов, но результат того стоил. Боги, как я талантлив! Не будь я мастером смерти, я стал бы великим актером, да что там, лучшим в Ойкумене! Говорят, когда я вживаюсь в роль, то могу в точности скопировать голос, манеру поведения, походку и даже привычки человека. Конечно, не настолько, чтобы обмануть родного отца несчастного петушка, поэтому показаться перед Тераменом я не рискнул. Хотя попробовать страсть как хотелось, но в случае провала мне пришлось бы порешить вас обоих и полностью поменять план операции, чего, повторяю, я не хотел. Тогда рисковать было излишне – Эвполид и до того, как попался мне в руки, скрывался, не появляясь в доме отца, так что я лишь продолжил его игру в прятки. Даже после того, как тебя доставили из подземелья архонта в некий уютный доходный дом, я избежал встречи с «отцом», отговорившись некими делами и общаясь с ним при помощи посыльных. А перед самым бегством из Афин мне было достаточно прислать Терамену письмо, – да-да, ты уже понял, запечатанное перстнем его сына, – где, если помнишь, я жаловался, что не могу явиться попрощаться, ибо мне на пятки наступают некие шпионы, и назначил тебе встречу в потайной Кекропии. Бедолага Эвполид был так разговорчив перед смертью, все выболтал… Тут мне пришлось встретиться с тобой не в полутьме клоаки, а при дневном свете, и это была последняя проверка того, достаточно ли я вжился в образ. Хвала богам, ты, дурачок Львенок, подвоха не заметил, и я перестал волноваться. Накладной шрам сыграл свою роль, и сыграет еще раз – последний…

Горгил двинулся к столам и Леонтиск внутренне содрогнулся, но его время еще не настало – убийца наклонился над трупом, примерил лоскут кожи к окровавленному лицу, затем вернулся на место, звякнул флаконами и продолжил рассказ:

– Авоэ, со своим хвастовством я слегка забежал вперед, а ведь до того, придумав стать Эвполидом, мне предстояло еще и вытащить тебя из архонтовой тюрьмы. Напрямую просить об этом уважаемого Демолая было и неудобно, и скучно – я, как ты, возможно, заметил, друг Леонтиск, игрок по натуре. Не люблю простых заданий и придерживаюсь принципа, что чем меньше заказчик знает об операции, тем лучше. Впрочем, в этот раз плана придумывать не пришлось, за меня поработали «отец» и твоя красотка-возлюбленная, дочь архонта. Правда, ее братец оказался совсем не дурак: он подсадил к вам слухача, узнал о побеге и, естественно, расстроил его, да еще всласть над тобой поиздевался – он почему-то тебя очень не любит, этот Клеомед. Узнав об этом, на следующий день я отправился со своими людьми в клоаку, чтобы через нее пробраться в темницу и самостоятельно тебя освободить. Велико же было мое удивление, дружище Львенок, когда я встретил тебя в клоаке отбивающимся, подобно Леониду в Фермопилах, от толпы врагов!