– Что, заячьи душонки, страшненько, да? – выкрикнул он. – Сдохнуть боитесь? И правильно делаете! Потому что по крайней мере одного из вас я заберу с собой туда!

Указательным пальцем свободной руки Леонтиск показал вниз, в зев водоворота. Читая растерянность на лицах не ожидавших такого поворота преследователей, он почувствовал прилив пьянящей бодрости и снова захохотал во все горло. Он был готов поступить именно так, как сказал, так как в спасение уже не верил и жизнью больше не дорожил.

– Гляньте, он же совсем безумный, клянусь копьем Паллады! – пробормотал один из стражников, выделявшийся длинным мясистым носом.

– Безумный, разумный – какая разница! – нервно проговорил другой, стоявший позади него (из-за узости дорожки стражники были вынуждены идти гуськом). – Брать его надо, вот и вся недолга!

– Не-е, старшой, я первый не полезу! – решительно заявил носатый. – Что-то мне не улыбается в этом дерьме жизнь закончить из-за какого-то спятившего молодчика. Ты у нас двойные получаешь, вот и лезь сам, подставляй свою задницу. А я, если что, твоей супруге цветы принесу, все, как положено.

Предводитель стражников не отреагировал на это заявление подчиненного, лишь посерел лицом и пожевал губами.

– Может, есть добровольцы? – спросил он наконец. – Если кто вызовется, я доложу о том господину хилиарху. Ручаюсь, он не обидит. Монет насыплет, а может, глядишь, и десятником храбреца поставит.

– Тогда давай я попробую, сотник, – отозвался из середины круглолицый верзила с вьющимися, очень грязными волосами. – Авось справлюсь. Только, это, копейцо дайте…

– Давай, Фокист, проходи! – повеселел начальник. – Я всегда знал, что ты у нас самый боевитый. Ну, молодец! Наградит тебя господин Клеомед, вот увидишь.

– Наградить-то наградит, – буркнул носатый. – Ежели будет токмо, кого награждать.

– Молчать, Терхилл! Сам трус, так не разлагай дисциплину! – прикрикнул сотник. – Ты за такое поведение еще ответишь. И передо мной, и перед хилиархом. А ну, пропусти героя!

Мгновенно погрустневший носатый стушевался и, подобно другим, вжался в стену, давая храбрецу возможность пробраться к мостику.

– Эй, копье ему дайте! – скомандовал старший. – И факела сюда, светите, матерь вашу! А ты, Фокист, копьем-то сильно не маши. В ногу его ткни или куда, чтоб не рыпался, и будет.

– А если в пузо? – принимая широкой ладонью копье, поинтересовался доброволец. – В пузо нельзя, что ли?

– И думать не моги! – отрезал сотник. – В ногу или в руку там, но чтоб не насмерть. Это у господ вроде бы как важный жалоз… зажол… заложник, во! Он им только живой нужный, а дохлый нет.

– Дела-а! – протянул Фокист. На его лице, не обезображенном присутствием сильного интеллекта, появилась кислая мина. – Лады, попробую так. Точно, говоришь, хилиарх за геройство меня отблагодарит?

– О, не сомневайся! – поспешил уверить его сотник. – Еще как!

– Тогда пойду геройничать, – вздохнул Фокист, ухватил покрепче копье и с опаской ступил на первую доску моста.

– Ба! – закричал Леонтиск. – Ты погляди! Нашелся-таки храбрец? Ну, давай спляшем пирриху, о доблестный муж, перед грозною битвой!

Морщась от боли в колене, сын стратега стал раскачивать мост из стороны в сторону. Доски затрещали. Фокист остановился.

– Ага, боязно? – засмеялся Леонтиск. – Тогда вот тебе еще, для пущего веселья!

Опустив факел, он в припадке охватившего его лихого безумия поджег веревку, натянутую по краю моста на уровне пояса и служившую поручнями. Несколько мгновений сырая веревка загораться не хотела, но затем принялась пропитывавшая ее смола и дело пошло.

– Сумасшедший! Я же говорил – сумасшедший! – воскликнул, оглядываясь, словно ища поддержки, носатый. Но все смотрели вперед.

Несмотря на все старания Леонтиска, Фокист не позволил себя запугать. Возможно, он являлся безрассудным смельчаком, или же страстно хотел получить награду, а, может быть, просто был настолько туп, что не внимал инстинкту самосохранения. Так или иначе, он медленно, выставив вперед копье, наступал на размахивающего факелом беглеца. Леонтиск понимал, что больная нога лишает его возможности увернуться, и поэтому готовился только к тому, чтобы выбрать удобный момент, прыгнуть на противника и утянуть его в водоворот.

Поручни горели.

Фокист сделал первый, пробный выпад. Леонтиск отбил копье факелом, покачнулся. «Эх, кабы не нога! – подумал он. – Можно было бы бросить факел ему в лицо, ослепить, подскочить и выхватить копье. А с оружием здесь – и-эх! Место, идеальное для обороны. Им бы пришлось или уйти, или закидать меня дротами, по-другому не взяли бы».

Середина поручней горела чадным пламенем, огонь начал расползаться к краям. Доски трещали и ходили ходуном.

Расхрабрившись, Фокист начал атаковать активнее. Пока еще Леонтиску удавалось отбивать эти не особенно умелые выпады, практически не меняя положения ног. Стражники за спиной добровольца срывали глотки, подбадривая своего героя.